– Взгляни-ка сюда, – вдруг сказал он.
Она наклонилась к папкам. На одной из них, на той, что только что вытащили из картонки, было написано:
Человек, который силой удерживал у себя в доме Марианну. Который погиб в собственном доме, в пьяном виде свалившись с лестницы. Они переглянулись, подошли к компьютеру и включили запись.
МАРШАССОН. Я больше совсем не могу спать! Мне почти каждую ночь снится один и тот же сон, и я просыпаюсь. Мне бы какого-нибудь снотворного, доктор.
ГАБРИЭЛА. Сначала расскажите, что за сон вас мучает.
МАРШАССОН. У вас закурить не найдется? Я бы закурил с удовольствием…
ГАБРИЭЛА. Сначала сон.
МАРШАССОН. Я слышу крики и удары в перекрытие: там, внизу, в подвале. От этих криков я просто схожу с ума, черт побери. Хорошо еще, мои соседи их не слышат.
– О Господи! – вскрикнула Ирен.
Снова раздался тихий, но твердый голос Габриэлы:
– В вашем сне в подвале кто-нибудь жил?
МАРШАССОН. Э… да.
ГАБРИЭЛА. Кто?
МАРШАССОН. Женщина…
ГАБРИЭЛА. Это вы ее туда привезли?
МАРШАССОН. Я не знаю, доктор, это же сон…
ГАБРИЭЛА. Ну, хорошо. А кто эта женщина?
МАРШАССОН. Ну, женщина и женщина… Не все ли равно? Я понятия не имею. Какой мне смысл врать? Но она орет и орет ночи напролет, дьявол. У меня звукоизоляция, и все равно слышно. Я спать не могу, мне нужны снотворные…
ГАБРИЭЛА. Но это же сон. Это же не по-настоящему… Это во сне вам нужны снотворные.
МАРШАССОН. Я думаю, снотворное поможет не видеть больше этого кошмара… и не просыпаться по двадцать раз за ночь, доктор.
ГАБРИЭЛА. И давно вам снится этот сон?
МАРШАССОН. Нет, недавно.
ГАБРИЭЛА. А точнее?
МАРШАССОН. Я не хочу об этом говорить.
ГАБРИЭЛА. А мне этот сон кажется очень интересным…
МАРШАССОН. Поговорим о чем-нибудь другом.
ГАБРИЭЛА. Мне бы хотелось поработать с ним более детально, если не возражаете.
МАРШАССОН. Я ведь уже сказал, черт возьми, что не хочу об этом говорить!
– Маршассон, – поинтересовалась Циглер, – давно он был у вас под наблюдением?
Габриэла задумалась.