— Научу, — фыркает Саша. — А то мало ли, свалишься опять в пруд… кому-то же надо учить подрастающее поколение.
— Да ты меня максимум на год старше! Мне восемнадцать, а ты…
— На шесть, — фыркает Саша. И придерживает за плечо, не давая упасть лицом в стол: — Ты всё-таки ляг. Голова кружится?
Тот кивает и с сашиной помощью перебирается на диван. Устало прикрывает глаза.
Саша, фыркнув, накрывает его пледом и выключает свет, силой мысли — немного красуясь, чего уж там, — задёрнув шторы. Яр бормочет еле слышное «спасибо» и засыпает почти сразу.
Вечером пришедший в себя Яр скомкано, явно смущаясь, прощается и уходит, восстановив по дороге несчастные розы. Саша беззлобно ворчит, что он опять использует слишком много сил — «тебя магию дозировать не учили, чудовище?» — и, не удержавшись, напоследок касается его магии своей — слишком уж от этого теплеет под рёбрами. У Яра чуть розовеют скулы.
Следующим утром Саша обнаруживает, что розы с клумбы, вдруг уверовав в собственные силы, взобрались по стенке на пятый этаж, как какая-нибудь лоза, влезли в приоткрытое окно и невозмутимо качаются над его подушкой, вывесив перед сашиным лицом крупные алые бутоны и неслабо его этим напугав спросонок. Яр на его сонную ругань в трубку сначала теряется, потом, поняв, долго ржёт под хриплый сашин мат — и приезжает всё чинить.
И как-то незаметно остаётся.
========== Скучать ==========
Звонок, похожий на домофонный, прерывает сашину болтовню со зрителями на полуслове. Он стягивает наушники, пытаясь понять, не почудилось ли.
Тишина.
Экран телефона светится неярко.
«Я под дверью. Пустишь?»
«???»
Саша извиняется перед камерой, срываясь с места. Сдёргивает трубку домофона за секунду до звонка, нажимает на кнопку и шипит:
— Зайди в подъезд и жди меня, спускаюсь.
Снова рывком к стриму, скомкано попрощаться и свернуть всё, оставив людей в недоумении. В тапки впихнуться — и вниз по лестнице, как был, в дурацком коровьем кигуруми, не в состоянии дождаться лифта и перепрыгивая по половине пролёта сразу.
Вовремя — Яр ему на руки сползает по стеночке, неловко цепляясь за плечи.
— Чудовище ты моё, — Саша прижимает его к себе, чувствуя закипающие на ресницах слёзы. — Ты как… зачем? Сам же говоришь всегда, ненавидишь телепортацию, тяжело…
— Я… не мог больше, — у Яра плечи расслабляются как-то резко, сразу, будто вытянули какой-то стержень; он в сашиных руках затихает, успокаиваясь, и жмётся к груди щекой. — Слишком долго… Саш, я без тебя устал. Скучать устал. Не могу. Я просто… больше не могу. У меня там стрим, перерыв… всего минут двадцать, чтобы… не подозрительно было.
— Ты сдёрнул меня посреди стрима, — нервно смеётся Саша, — куда подозрительнее?
— Не подумал, — хлопает ресницами Яр. Виском и щекой по плечу проезжается, слабо скользит руками по спине: — Ты в этой штуке мягкий такой… А я просто уже не мог.
— Ты что за чай там пил, Рейстлин? — хмурится Саша.
— Красный… сухой. Да не пьяный я, Саш. Тобой только… — и в шею слепо тычется носом, дыша почти жадно.
А может, и правда слепо — Саша знает, как сильно у него порой темнеет в глазах, когда он себя, как сейчас, не жалеет.
Саша его до лифта и потом до так и не закрытой двери буквально на руках тащит — у горе-чародея ноги подкашиваются. Горе-чародею, вообще-то, после телепортации надо отдыхать дольше двадцати минут; горе-чародей за сашину шею так цепляется, что замирает сердце.
Саше этот горе-чародей жизненно необходим сейчас. Саша почти уверен, что часть этого «не могу больше» — случайно зацепленное сашино; не зря ведь явился именно сейчас, будто с подкорки считав лютую тоску и желание лезть на стенку от нехватки человека рядом.
Чёртова работа. Чёртова необходимость делать на публику вид, что они совсем-вообще-никак не вместе, а слухи — это просто слухи.
— Пошли их всех к чертям, — просит Саша, когда они вдвоём падают на диван и Яр прижимается к нему всем телом так, будто от этого зависит его жизнь. — Наведи морок. Нет, лучше давай я наведу морок. Пусть он там ещё чуть-чуть за тебя поболтает и свернётся. Ты не сможешь сейчас обратно… не в таком состоянии.
— Я не могу остаться, — Яр голову роняет на его плечо, абсолютно вымотанный. Телепортации всегда давались ему слишком тяжело.