— Саша.
Тот рычит горлом, мечась из стороны в сторону. Яр ёжится, физически чувствуя клокочущую в нём ярость, и выливает чай на начавшую тлеть столешницу.
— И никто не помог?
— Сашечка, притормози?
— Никто крики не услышал, серьёзно? Ты, блять, горел, ты буквально горел!
— Там и не такие крики иногда… — Яр морщится. — Если на крик зайти в подворотню, можно и не выйти. Меня же потушили, всё нормально…
— Потушили, — голос у Саши не предвещает абсолютно ничего хорошего.
Яр на всякий случай взглядом подтягивает к себе бутылку с водой.
— Потушили. Зима была, головой в сугроб и… только шрам остался, и всё, но у меня их много, вообще много чего было, Саш, пожалуйста, притормози, стол горит!
Саша замирает на полном ходу, будто врезался в стену. Яр торопливо заливает огонь водой из бутылки и снова поднимает на Сашу глаза, невольно ёжась под его взглядом. Тот глубоко вздыхает, жмурится и говорит тихо, протягивая руки:
— Иди сюда.
Яр его обнимает, позволяя почти до боли стиснуть рёбра, и успокаивающе гладит по спине.
— Саш. Сашенька.
— Прости, — выдыхает тот куда-то в волосы. — Прости, я просто что-то…
— Ничего, — Яр целует его в плечо, — это ничего, из-за меня… из-за меня так никогда не злились, мне почти приятно. Просто не надо жечь столы, хорошо?
Саша фыркает, сорвавшись на всхлип. Мотает головой, отстраняется, хлопая мокрыми ресницами и мимоходом вытирая глаза.
— Шрам остался, — повторяет. — Я… не видел?
— Ну он такой, — Яр спиной поворачивается, — под волосами и неощутимый почти, если не знать, где. Вот тут примерно. Остальное зажило давно.
Саша осторожно отводит в сторону длинноватые волосы, кончиками пальцев задевая кожу — Яр невольно мурашится и растроганно улыбается осторожным прикосновениям: Саша касается его так безумно бережно, будто давний ожог может причинить боль. Гладит невесомо шрам. Потом Яра в макушку целует и отворачивается, почти рыча:
— Я на грани того, чтобы мотнуться в прошлое и откусить кому-то лицо.
— Это разве возможно? — оглядывается Яр.
— Нет. Но я на грани того, чтобы это изобрести! — Саша нервно сжимает кулаки.
Яр молча обнимает его, прижав его руки к бокам. Смотрит снизу вверх серьёзно и благодарно; потом кивает так же серьёзно:
— Я ценю, Саш. Спасибо. Мне важно знать, что… что тебе не всё равно. И я знаю, что ты спас бы меня, если бы там был.
Тот страдальчески выламывает брови; по сторонам оглядывается, не находя себе места, не находя выхода захлестнувшей злости на то, что нельзя изменить; снова на Яра смотрит. Яр целует его в угол губ и скользит ладонями по его плечам, обнимая за шею. Саша бережно смыкает руки на его поясе; вжимает в себя, будто пытаясь от всего мира спрятать. Помедлив, накрывает ладонью затылок.
— Задушишь, — усмехается Яр.
Саша объятия ослабляет, но поверх рук магией кутает. Яр прикрывает глаза, греясь.
— Я так хочу тебя защитить, — говорит Саша грустно. — От всего. Как представлю… — его передёргивает.
— Ну, — хмыкает Яр, — я тоже был бы не против избавиться. Хотя бы от кошмаров было бы неплохо, — он вздыхает. Признаётся: — У меня с магией было тогда совсем никак. Мне иногда снится… что я горю и ничего не могу сделать. Но такова жизнь, прошлое не изменить, надо глубоко вдохнуть, успокоиться, выпить чаю и…
— Ты знаешь, — вдруг перебивает его глубоко задумавшийся Саша, — есть одна… одно… одна техника.