— Кто о чём, а Сашка о технике, — фыркает Яр.
— Цыц, — тот издаёт всё-таки невольный смешок, — не о той технике. Это… в общем, оно построено на защитных механизмах психики, у меня одна знакомая, Дашка, этим всем увлекается. Она пыталась меня научить, но… там нужно полное доверие, у нас с ней не вышло. Но теоретически я умею.
— Я тебе доверяю, — кивает Яр. — Но о чём ты вообще?
— Это такой… способ, чтобы корректировать подобные вещи, — Саша вздыхает. — С кошмарами вот как раз бороться… Ложные воспоминания. Не критично, не масштабно, в рамках небольших эпизодов… так что безопасно. Знаешь, иногда дети, когда случается что-то плохое, замещают это хорошим у себя в голове?
Яр кивает. Говорит неуверенно:
— То есть, ты… залезешь ко мне в голову и сделаешь так, чтобы я не помнил?..
— Помнил, но по-другому, с хорошим концом, — мягко поправляет Саша. — Стереть, конечно, тоже можно, тут особого ума и доверия не надо, но это, — он морщится, — ну такое себе. И ты можешь отказаться, — добавляет торопливо. — Я не обижусь. Звучит как что-то сомнительное, да, но Дашка так делала и… всё хорошо, всё получилось, всё получится, тут я уверен. Но ты можешь отказаться.
— Я не отказываюсь, — Яр успокаивающе ведёт рукой по его плечу. — Просто расскажи побольше.
— Я… залезу к тебе в воспоминание, грубо говоря, — Саша заглядывает ему в глаза. — И… ну, помогу. Изменю для тебя то, что произошло. Шрам останется, в памяти других будет то, что было, но ты будешь помнить по-другому. И не видеть кошмаров. Так нельзя делать с чем-то, что глобально на тебя повлияло, но…
— Это не глобально, — качает головой Яр. — Это просто… один из кучи таких моментов, на самом деле.
У Саши вырывается рычание. Яр осторожно гладит его по щеке. Говорит просто:
— Я тебе доверяю.
Саша моргает растроганно.
— Готов? Сейчас?
Яр кивает.
Саша сажает его на диван в комнате, опустившись рядом; бесконечно бережно обнимает его лицо ладонями, глядя в глаза. Говорит тихо:
— Всё будет хорошо. Вспомни… то, что ты помнишь.
Яр послушно воскрешает в памяти тот вечер; невольно морщится. Саша большим пальцем гладит его по щеке; его глаза будто становятся больше — или весь мир пропадает совсем? — остаётся лишь прикосновение и негромкий голос:
— Я с тобой. Ты в этом не один, я с тобой. Чувствуешь меня? Впусти. Я с тобой.
Яр его магию, такую родную, такую тёплую, чувствует — и открывается ей легко и привычно. Будто даже дышать становится легче; он чувствует на лице морозный воздух, чувствует Сашу рядом…
Чувствует спокойствие и безопасность; тревога отпускает совсем, он будто в тёплое одеяло завёрнут, будто родным теплом греется. Чувствует, как сашин лоб касается его лба.
И — пропадает.
***
Саша, никогда полноценно этого не делавший, всё-таки немного промахивается — вываливается в подворотню одновременно с щелчком зажигалки, а не до, как планировал. От вопля ужаса вздрагивает, почти не узнавая родной голос — настолько он паникой искажён.
— Вон, — выдыхает весомо, подкрепляя свои слова пролетевшим над головами файерболом, красиво разбившимся о стенку, и бросается к Яру, у которого успели заняться длинные волосы.
Тут же о файерболе, впрочем, жалеет — выясняется, что сил не хватает, слишком много ушло на саму связь, — но гопникам этого оказывается достаточно: они, бросив жертву, скрываются с завидной скоростью, не пытаясь сопротивляться; кто-то про пистолет орёт. Саша Яра, кричащего и в панике мотающего головой, с ног сбивает и на лоб нажимает ладонью, заставляя слегка зарыться в сугроб.
Мда. Руина.
Саша мысленно ругается на себя — всё зря; ожог будет меньше, да толку?.. И что мешало попробовать сначала на чём-то более невинном, просто потренироваться, всё запорол теперь, второй раз не полезешь…
Мальчишка — да господи, сколько ему сейчас, даже шестнадцати ведь нет, совсем ребёнок — задыхается под ним и дышит сорванно, едва ли понимая хоть что-то. Саша ловит испуганный синий взгляд, говорит мягко:
— Всё, их нет. Они ушли, ты в безопасности, всё хорошо, я всех прогнал. Дыши, ага?