Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пыталась ли она в тот момент казаться смешной, я не знаю. В общем-то мне все равно. Думаю, это настоящее облегчение. Теперь, когда мы все знаем, что ни один из нас не имеет отношения к этому делу, мне действительно совершенно плевать, что думают люди.

Уилдоки первым делом устроили с нами беседу — с нашей стороны, конечно же, выступал дедушка. Затем они ходили по дому часа два и устроили целое представление из обыска комнаты Олимпии. Она все еще не встает с постели, так что мы, насколько могли, обуздали их энтузиазм осмотреть все в мельчайших подробностях; например, уговорили их пока отложить на время извлечение пули из стены. Перед уходом Газ сказал, что посмотрит, может быть сможет направить к нам пару своих ребят на несколько дней. Пока что никто не пришел, так что, видимо, он посмотрел и понял, что ничего сделать не может.

Только ради Бога, Джуди, не беспокойся о нашей безопасности. В отличие от Газа мы еще можем что-то сделать. Мы с Крисом вместе будем всю ночь охранять дом. Мы отказались от нашей традиции кормить Чтотку и Кипера под кухонным навесом. Все двери в доме заперты от погреба до чердака. Свежий воздух мы получаем через каминные дымоходы, наши силы… ну ты поняла. Никаких шуток, все это очень важно.

Думаю, что на сегодня все. Ну еще прости и все такое за дурацкое письмо, что я написал тебе вчера. И Джуди, прошу, не забудь послать за Люси. Если нам все же удастся получить денег с отцовской страховки, я подумаю над тем, как бы вывезти отсюда дедушку хотя бы на пару недель. Люси с дедушкой — единственные, о ком я сильно беспокоюсь. Остальные вроде бы и сами неплохо справляются. Олимпия, уверен, снова придет в себя, как только вернется дядя Финеас. Слава Богу, что в этот раз он точно сможет остаться.

ГЛАВА XVIII

I

18 октября 1900, четверг

Дорогая Джуди,

Ты хорошая девочка, но в каком-то смысле твои письма сбивают меня с верного пути. Для начала, ради Бога, Джуд, перестань уже говорить, что я не убивал отца. Если будешь продолжать, то я подумаю (как какое-то время думал о Крисе с Ирен), что ты слишком уж много протестуешь. В конце концов, ты не можешь знать, что я этого не делал, но все же постоянно подчеркиваешь это как действительный факт. Никто здесь ничего не знает. А как ты можешь знать оттуда, из Колорадо?

Однако для меня это не плохо, ведь поэтому я и пишу тебе эти безумные письма. Ночи сейчас длинные, и мне нужно чем-то себя занять, так что, думаю, эти письма служат отличным поводом поупражняться в письме, как говорит Олимпия, «в такое время». Забавно, как мы всегда находим себе оправдание. Еще забавнее, что заставляем себя верить в то, во что хотим верить. Не знаю, имею ли я право говорить во множественном числе. Не важно… не смейся долго над этой шуткой. У меня для тебя есть кое-что поинтереснее.

Олимпия думала, что дядя Финеас приедет сегодня из Портленда вместе с доктором Джо (доктор Джо уезжал из города, поэтому получил мою телеграмму только в среду вечером). Когда дядя Финеас не приехал, она так разозлилась, что даже встала с кровати и спустилась вниз в своем знаменитом черном платье, которое сейчас уже совсем выцвело.

Сегодня в семь вечера Люси попросила меня подняться с ней наверх. Она повела меня прямо к Олимпии в комнату. Люси такая уверенная и меткая, так что я попробую почти дословно ее процитировать:

— Нил, — сказала она, — у меня есть кое-что, что нужно обязательно кому-нибудь рассказать, и я решила, что сейчас ты — лучшая кандидатура.

Я спросил:

— Рассказать что?

— Рассказать, что я уверена, что во вторник ночью никакой человек в красной маске не был у Олимпии в комнате. Как только я решила стать писателем, дедушка начал учить меня за всем очень внимательно наблюдать. Теперь, дорогой Нил, не будешь ли ты так любезен понаблюдать вместе со мной?

Она попросила меня лечь на кровать Олимпии, прямо туда, где Олимпия сама лежала во вторник ночью. Она уже поставила зажженную лампу на ту же тумбочку, где та стояла тогда. Она прошла к окну, встала к нему спиной и спросила, вижу ли я ее белое лицо.

Я не видел. Лампа горела, отбрасывая круг света лишь на тумбочку, но больше ничего не освещала.

Я услышал, как Люси открыла окно.

— Я сижу на подоконнике, — сказала она, — между мной и тобой открытое окно. Что-то изменилось? Ты видишь мое белое лицо?

Я не видел.

— Тогда каким образом, — спросила она, — Олимпия могла увидеть человека в ярко-красной маске в то же время суток во вторник? Теперь слушай, — продолжила Люси. — Когда я с силой захлопываю окно — вот так — ты его слышишь? Но вот сейчас, если я буду потихоньку его открывать, дюйм за дюймом, можешь ли ты расслышать хоть что-нибудь?

Поскольку не было ни единого звука, я ничего не услышал.

— Видишь, — сказала Люси, — а Олимпия сказала, что слышала, как медленно открывается окно, и это заставило ее обернуться. И она продолжала слышать, как оно дюйм за дюймом поднимается. Даже я ничего не слышу, когда сама медленно его поднимаю. Уж ты оттуда точно не можешь ничего слышать. А Олимпия к тому же еще немного глуховата.

Нил сияет. Нил великолепен.

— Но все равно, Люси, мы все слышали выстрел. Ты никак не можешь с этим поспорить.

Люси превращается в маму.

— Да, Нил, милый, конечно. Но знаешь, я думаю, что Олимпия сама выстрелила. Видишь ли, она всегда спит с пистолетом дяди Финеаса под подушкой, когда его нет дома. Она держала его не заряженным — или хотела держать. Но пули для него здесь, в том же ящике, где ты сам их нашел в ту ночь. Олимпия могла вложить в пистолет всего лишь одну, забраться в постель и выстрелить из него в стену, где пуля застрянет и не сможет никому навредить. Затем она вполне могла положить пистолет обратно под подушку и снова нырнуть в постель. Если бы мы и в этот раз искали оружие, то никто бы не удивился, найдя этот самый незаряженный пистолет, который Олимпия всегда держит у себя под подушкой.

— Все это даже не так странно, — сказал я, — как то, что ты обвиняешь в этом Олимпию. Почему ты это делаешь, Люси?

— Я расскажу тебе об этом через пару минут, — ответила она. — Но для начала я хочу до конца поведать тебе о своих размышлениях. Думаю, что Олимпия все это придумала, потому что дядя Финеас уехал и оставил ее одну, когда она говорила ему, что нуждается в его защите. Дядя Финеас, безусловно, будет в шоке и раскается в своем поступке, как только узнает, что Олимпия чуть не погибла. И еще, сам знаешь, Нил, Олимпия была… отстранена от всех, что ли, и вообще не участвовала в жизни семьи с тех пор, как убили отца. А чудесное избежание собственной смерти — отличный повод вернуться обратно к нам. Мы все знаем, что Олимпия просто сама по себе такая, и ничего нельзя с этим поделать, так же, как и с тем, что она очень скучная.