Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет, мы не нашли убийцу. Но вчера ночью случилось кое-что, что абсолютно точно доказывает (наравне с тем, что мы бы нашли мерзавца и услышали его признание), что никто из нашей семьи не замешан в этом грязном деле. Ликуй, милая Джуди! Ликуй, как никогда не ликовала!

Вот что произошло: вчера днём дядя Финеас снова уехал в Портленд. Это может показаться тебе немного странным, но не беспокойся. Пока я ещё не могу тебе всего объяснить. Это секрет, который мы с дядей Финеасом храним вдвоём уже долгое время. Но он надеется, что на следующей неделе уже сможет рассказать об этом всей семье. Но пока что он не говорил ни дедушке, ни Олимпии.

Мне было жаль, что он так и не решился посвятить в этот секрет Олимпию, потому что его очередной столь скорый отъезд очень сильно ее ранит. Он не мог взять ее с собой, потому что сейчас у нас совсем нет на это денег. Дядя Финеас пока живет в Портленде вместе с доктором Джо. Если бы он взял с собой Олимпию, то им бы пришлось поселиться в отеле, а это нам сейчас не по карману. Все это объясняет, почему Олимпия вчера днём снова слегла в постель.

В шесть тридцать тетушка Грасия собиралась отправить к Олимпии Люси с ужином, но вместо неё пошёл я. И я чертовски рад, что решил так поступить, потому что сейчас я знаю кое-что очень важное. Она казалось такой несчастной, и я присел рядом поговорить, пока она ела свой ужин.

Олимпия была не в лучшем расположении духа. Как только я заговаривал о пистолете, она становилась немного раздражительной. А ещё она была очень подавлена очередным отъездом дяди Финеаса, который оставил ее одну «в такое время». Она абсолютно убеждена, что он уезжает лишь потому, что просто не может находиться в нашем доме, пока «эта юная особа», как она зовёт Ирен, здесь.

Я не сидел с ней дольше, чем это было необходимо. Когда Олимпия доела свой ужин, она попросила меня обыскать ее комнату перед тем, как уйти. Чтобы поднять ей настроение, я со всей тщательностью исполнил эту просьбу. Я посмотрел под кроватью и под софой, заглянул в шкаф, за занавески и даже открыл ее старый фламандский сундук и порылся в нем. Затем она попросила меня поправить ее одеяло так, чтобы она могла легко под него забраться после того, как встанет и запрет за мной дверь. Я сказал, что после ужина кто-нибудь обязательно поднимется наверх посидеть с ней, так что ей все равно придётся ещё раз вставать. Она ответила, что не собирается и минуты оставаться в одиночестве, пока не убедится, что все двери и окна надёжно закрыты (тут я про себя ухмыльнулся. Одно из ее окон сверху было приоткрыто примерно на три дюйма — когда дядя Финеас дома, он всегда держит окно в этом положении. Я решил так его и оставить, потому что свежий воздух — отличное средство от головных болей Олимпии. Этот спертый дух коричнево-сиреневой вербены и какой-то мази, который всегда наполняет ее комнату, у любого вызовет жуткую мигрень). Она так же сказала, что у неё нет настроения ни с кем общаться перед сном. Ну ты сама знаешь речь Олимпии о том, какая она «уставшая, больная и старая» … а может и не знаешь. Мне кажется, что она ее придумала уже после твоего отъезда. В любом случае, в тот вечер она не хотела ни с кем разговаривать. После моего ухода Олимпия собиралась принять какие-то капли, которые выписал ей доктор Джо. Она надеялась, просто надеялась хоть немного поспать. Так что не буду ли я так любезен попросить остальных, чтобы они потише вели себя в коридоре?

Я пообещал ей доставить это сообщение, забрал поднос и вышел в коридор. Я поставил поднос на столик и зашёл в ванную немного освежиться. Пока шёл по коридору, я заметил — я в этом абсолютно уверен, — что все двери были распахнуты кроме двери в комнату отца. Выйдя из ванной, я подобрал поднос и по задней лестнице спустился вниз.

Когда я вошёл в столовую, все ещё сидели да ужином. Я извинился перед дедушкой за то, что задержался. В комнату зашёл Донг Ли с кексами на подносе, а затем ходил кругами и слушал, как все их расхваливают. Тетушка Грасия с Люси сказали, что они были великолепны. Крис спросил, как себя чувствует Олимпия. Я ответил и пересказал ее просьбу о том, чтобы все вели себя потише в коридоре наверху. Ирен сделала колкое замечание, что Олимпия вообще-то почти глухая. Крис как обычно — иногда прямо хочется его пожалеть — попытался отвлечь общее внимание замечанием, что часы на каминной полке немного отстают. Тетушка Грасия так не думала и попросила у дедушки сказать точное время. Дедушка достал свои часы, открыл их и сказал, что было две минуты восьмого…

Как раз в этот момент, когда все мы сидели за столом, на весь дом прогремел звук выстрела. Это совершенно точно был выстрел; слишком много их выпало на нашу голову.

II

Следующее, что помню: я бегу по задней лестнице, горло раздирает дикий рёв. И хотя более разумным казалось пробежать через холл по передней лестнице прямо к комнате Олимпии, я не знаю, зачем я так поступил; но что сделано, то сделано. Я был первый, кто добежал до ее двери. Она была открыта. Я вбежал к ней в комнату. Олимпия лежала в кровати. Лампа на прикроватной тумбочке была зажжена. Не переживай, Джуди, с ней все в порядке. Она в себе, просто очень сильно напугана.

Но когда я к ней бежал, я ещё этого не знал. Все остальные, вбежавшие в комнату толпой, тоже этого не знали. Я думал, что ее застрелили, как и отца. Я был настолько в этом убеждён, что когда дотронулся до неё, почувствовал холод. На одно кошмарное мгновение я даже увидел сочащуюся кровь. Я рассказываю тебе об этих деталях специально, чтобы ты понимала, на какие трюки способен мой мозг. Это будет тебе уроком впредь больше не полагаться на одни лишь чувства. Даже сейчас. Итак, я думал, что Олимпия мертва, так что мне пришлось остановиться и через силу убедить себя в обратном.

Я услышал голос тетушки Грасии: она говорила, что Олимпия не ранена. Но я слышал одни лишь слова без смысла; с таким же успехом она могла просто пересказывать таблицу умножения. Этот случай определенно научил меня многому о трусости. Как можно в чём-то винить человека, когда страх против его воли хватает его за горло и вытягивает все жизненные силы? Пойми, не то чтобы я боялся, что кто-то сейчас выпрыгнет из ниоткуда и выстрелит в меня; в тот момент подобная мысль меня даже не посетила. Я даже не боялся, что он может откуда-то появиться и выстрелить в кого-нибудь из наших. Думаю, я боялся того, что только что произошло (если сможешь найти в этом хоть толику смысла), а не того, что может произойти. Я не хвалю себя за это, но и не виню. Ощущение, будто я перевернулся в лодке, и меня сносит сильным течением, и нет никаких сил плыть.

Мое сознание начало потихоньку просыпаться только после того, как я услышал, что Ирен каркает что-то про дядю Фаддея. Я повернулся к дедушке как раз в тот момент, когда он отпустил высокую ножку кровати и тихонько сполз на пол.

И снова, не волнуйся. Сейчас с дедушкой все в порядке — ну, или по крайней мере в относительном порядке после второго шока за короткое время. Он не лежит в кровати и ругается на нас, за то, что мы послали за доктором Джо. Но все равно я только рад лишний раз увидеть здесь доктора Джо. Он для нас как антисептик. Ох как бы я хотел, чтобы он был здесь вчера вечером.

Не стоит и говорить, что с нами всеми случилось после падения дедушки. Даже Донг Ли, прибежавший наверх вместе с остальными, будто бы спятил — толкал нас подальше от дедушки и все время что-то шептал. Олимпия снова ожила и начала участвовать во всем этом хаосе. Даже пытаться не буду все это описать — все равно не получится. Но когда я скажу тебе, что после мы тут же подняли полуживого дедушку на софу, долго не могли нащупать его пульс и думали, что он умер или умирает, ты поймёшь, почему мы больше ни на что и ни на кого не обращали внимания. Ты поймёшь почему до того, как румянец снова не вернулся на дедушкины щеки, глаза его не открылись, и он не заговорил с нами, уверяя, что все в порядке, мы и думать не смели ни о каких чертовых убийцах, тихонько улизывающих из нашего дома. А у них на это было предостаточно времени. Была уже половина восьмого, когда Крис осознал это и начал кричать, что все опять повторяется, задавал свои любимые риторические вопросы о том, что же мы все делаем, и куда же делся убийца, и так далее и тому подобное — одни эмоции, а толку никакого.

К тому времени дедушка уже сидел на софе, одной рукой обнимая Люси, а другой — тётушку Грасию, которые от страха жутко разыкались. Как только я на них посмотрел, мне в голову пришла замечательная идея. Им — всем нам — прямо сейчас нужна полиция.

Я поделился этой мыслью со всеми и сказал, что сейчас же еду в Квилтервилль за Газом Уилдоком и его помощниками. Я уже выбежал из комнаты, но тут меня позвал дедушка.

— Мой мальчик, — сказал он, когда я снова зашёл в комнату к Олимпии, — ты сказал, что собираешься поехать в город и рассказать шерифу о том, что здесь произошло. А ты сам знаешь, что здесь произошло? Или может кто-нибудь знает? Я — нет.

Если я выглядел так же, как себя чувствовал, то в тот момент я превратился аж в двух дураков.

— Мы слышали выстрел из револьвера, — продолжил дедушка. — Мы пришли в эту комнату, и снова застали Олимпию без сознания. Схожесть событий с предыдущей трагедией, к моему великому стыду, оказалась выше моих сил. Олимпия, дорогая, не выстрелила ли ты случайно из револьвера?

Олимпия приподнялась на подушках, накинула свой милый розовый пеньюар себе на плечи, подняла повыше подбородок и уведомила всех, что до этого момента она никогда в жизни ещё не стреляла из револьвера ни по ошибке, ни целенаправленно, и надеется, что ей никогда этого делать не придётся. В условиях смертельной опасности Олимпия — самый настоящий джентльмен женского рода. Она только что пережила дикий ужас, но все равно находит в себе силы с достоинством опровергать то, что считает скрытым бесчинством с дедушкиной стороны.

Дедушка извинился и спросил, помнит ли она хоть что-нибудь о том, что происходило перед ее обмороком.

Уверен, что мы все подумали, что ничего она не помнит. Но слава Богу мы оказались неправы! Ее рассказ был долог, но смысл его вот в чем:

Сразу после моего ухода она встала с кровати и заперла дверь. После этого она сразу же вернулась в постель. Она лежала там и сетовала на себя за то, что по пути к кровати забыла захватить свои капли. Она потянулась за пеньюаром к изножью кровати, чтобы снова встать, и тут услышала какой-то шум у сводчатого окна — предположительно того, которое я нарочно оставил открытым. Она обернулась и увидела мужчину в ярко-красной маске, медленно отворяющего это окно. Она попыталась закричать, но будто потеряла голос. Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Она сказала, что было полное ощущение, что все это просто страшный сон. Она закрыла глаза. Попыталась прочесть молитву. Она забыла как дышать. Она слышала, как медленно, дюйм за дюймом, отворяется окно. Она сказала, что в этот момент что-то щелкнуло у неё в голове. Она подумала: «Так вот что значит смерть». Дальше она уже очнулась и увидела, как мы все толпимся вокруг дедушки на ее софе. Она подумала, что мужчина в красной маске пробрался к ней в комнату и убил дедушку.

Вот и все, что она могла нам рассказать. Она не слышала, как прогремел выстрел. Но этого было достаточно, чтобы пойти и пересказать Газу. Человек в красной маске, который по крыше веранды залез в комнату Олимпии через окно. Он произвел один выстрел и сбежал.

Я спросил у дедушки, можно ли мне теперь поехать в Квилтервилль. Он сказал, что даёт мне полную свободу выбора.

Он очень злится на меня, Джуди. Пока я седлал Дитя Вторника, внутри меня бурлило странное чувство, которое я так до конца и не смог понять. Проехав примерно четверть мили, я наконец понял. Это был страх. Я боялся… боялся за свою жизнь. Луна еще не взошла, а из-за облаков звезд тоже почти не было видно. Я решил срезать через дубовую рощу, и каждый падающий листик, каждая хрустящая ветка были для меня этим парнем в красной маске. Когда я снова выехал на открытую дорогу, он будто бы маячил передо мной. Вот-вот он поднимется и убьет меня… но это оказалось перекати-поле. И только в этот момент до меня дошло, что в ночь, когда убили отца, Крис отказался от поездки в Квилтервилль не потому что Ирен стояла в дверях и скулила.

Мой страх не был основан на совершенно ошибочных рассуждениях. Человек в красной маске сбежал за сорок минут до того, как я выехал в город за шерифом. Если ему нужно было больше времени, и он совершенно не хотел, чтобы кто-то за ним гнался, самое умное, что можно было сделать — убрать меня с дороги. Поезд номер двадцать шесть, идущий на восток, проходит через Квилтервилль в четыре часа утра. Если этот парень хотел на него сесть, ему совершенно не нужны были лишние свидетели. Однако очевидно, у него и в мыслях ничего подобного не было (думаю, мы переоценили его умение планировать наперед), потому что я добрался до города живым и здоровым.

Газ Уилдок к тому времени уже спал, а еще перед сном немного перебрал, поэтому выглядел и чувствовал себя прескверно. Кажется, он думал, что от К‑2 в последнее время слишком много проблем. А еще он был очень раздражен тем фактом, что Олимпию не убили, и совершенно не понимал, зачем мы его тогда решили побеспокоить. А узнав, что, насколько мне известно, нас в ту ночь даже не ограбили, он сказал, что умывает руки и начнет разбираться только утром.