Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Правда, Джуди, меня с самого начала бесила эта чертова скрытность дяди Финеаса. Когда я пришел домой прошлым летом, он рассказал мне о месторасположении шахты, исследовании руды, удаленности места от железной дороги и воды. Все это звучало так восхитительно, что вопреки самому себе, вопреки предыдущему опыту и даже вопреки дяде Финеасу я поверил в будущее этой затеи.

Я тут же собрался рассказать об этом всем остальным, ну или хотя бы некоторым. Но он сказал, что так не пойдет. Я для него стал личным предохранительным клапаном, потому что ему нужно было кому-то это рассказывать, иначе он мог просто взорваться; но никому больше об этом рассказывать было нельзя. Он прямо расписывал мне разницу между обнаружением золотой жилы и извлечением из нее хотя бы одного цента. Чтобы не строить лишних надежд, которые могут запросто развеяться, он совершенно справедливо решил хранить все это в секрете и требовать от меня молчания. Но мы с ним знали, что в любое другое время в истории ранчо К‑2 он бы с воплями вбежал в дом, рассказывая большую новость, и позволил бы нам наслаждаться радостью надежд и планов, — ты и сама знаешь, что всегда было именно так. Нет, сэр, отнюдь не страх разочаровать семью заставил дядю Финеаса взять с меня клятву держать это в тайне.

Убого, конечно, это говорить, но дядя Финеас ненавидел Ирен с первого дня, как она появилась в нашем доме. Он всегда любил Криса больше, чем кого-либо из нас, сама знаешь; даже смесь из мамы, Беатрис[91] и Гризельды[92] не смогла бы растрогать дядюшку так же, как его драгоценный мальчик. А всем известно, что у Ирен и близко нет подобного набора совершенств. Он был (и, думаю, до сих пор) убежден, что Ирен заарканила его приторно-невинного племянника каким-то нечестным способом. Он думал, что все, что ему нужно сделать, — это освободить Криса от этого лассо близости, и тогда его страстная одержимость сразу должна закончиться. Он пытался вытащить Криса в Ном. Когда понял, что с этим ничего не выйдет, он решил, что если Ирен поймет, что ей придется навсегда застрять на Ранчо К‑2, то она рано или поздно соберет вещи и уедет одна. Он никогда не верил, что Крис сможет продать наш дом. Все это время его целью было спасти Криса. А моей (как только я начал задумываться о подобных противных идеях) — спасти ранчо.

Ну, дядя Финеас спас ранчо. Так что, думаю, мне не стоит придираться к его методам. Даже если он и совершил серьезную ошибку, то с лихвой ее перекрыл сегодняшним триумфом. Его объявление вместе с демонстрацией банковской книжки — самая эффектная победа, которую мне когда-либо доводилось лицезреть.

Все мы сентиментальные ребята, и с этим уж ничего не поделать. Когда дядя Финеас блеснул этими 45 000$, из нас не было никого (за исключением, наверное, Ирен), кто бы не думал о том, что эти деньги, или хотя бы десятая их часть, значили бы для отца в последние несколько лет.

Он выдал нам эту новость сразу, как мы сели за ужин. Мы восприняли ее так, будто бы он пришел с объявлением о том, что сфотографировался, и передавали его банковскую книжку из рук в руки, прямо как фото, правда намного тише.

Конечно, я этого более или менее ожидал. Но даже я не был готов к такой сумме. Он сказал мне, что собирается взять 45 000$, но у меня почему-то в голове засело число 15 000$ в качестве предела всяких мечтаний. Да ты и сама знаешь, что слова дяди Финеаса всегда надо делить на три. И все же, несмотря на важность события, я не знаю, почему я был таким молчаливым. Вроде бы я должен был издать несколько победных воплей, но я не смог.

Первой из нас заговорила Люси. Она сказала:

— Боже мой! Это невероятная сумма денег. Всех нас очень беспокоили деньги еще несколько недель назад, не так ли?

В ответ на это Крис отодвинулся от стола, встал и вышел из комнаты. Ирен побежала за ним. Олимпия по-настоящему разрыдалась. Тетушка Грасия подбежала к дедушке и обняла его за плечи.

— Видишь, отец, — сказала она, — дядя Финеас принес нам целое состояние! Все денежные заботы теперь позади. Ты должен быть рад, мой дорогой. Должен быть рад!

Вот такие вот «хорошие новости», Джуд. Мы все пока воспринимаем только аккуратные синие циферки в маленькой кожаной книжке, но думаю, что пока никто из нас до конца не осознал, что это значит. Кроме, — забавно, как частно мне приходится делать это исключение, — кроме Ирен. Она уже заставила Криса начать сборы, но это не веселый новый Крис; он резок и угрюм и говорит, что если ей так угодно, он, конечно, соберет ее вещи и отправит их в Нью-Йорк, но сам пока не собирается уезжать с К‑2.

Олимпии сейчас приходится тяжело. Она разрывается между раскаянием за то, что обвинила дядю Финеаса в несправедливом к ней отношении, пренебрежении и измене и злостью на него за то, что он так долго хранил от нее секрет.

Бедная тетушка Грасия будто погрузилась в транс. Когда думаешь о том, как сложно придумать оправдания и достойные мотивы простым смертным, можешь себе представить, как невыносимо тяжело должно быть бремя всемогущества. Понимаешь? Если отец должен был умереть в ту самую ночь восьмого октября, ему было бы гораздо легче уйти, зная, что он оставляет нас и К‑2 в безопасности. Так что пока вера тетушки Грасии не примирит эту кажущуюся безжалостность с какой-нибудь туманной справедливостью, боюсь ей придется пережить несколько тяжелых дней.

Дедушка воспринял радостную весть и тут же пошел спать. Тетушка Грасия была им очень обеспокоена. Но теперь я уже понимаю дедушку. После того, что он пережил за последние двенадцать дней, он просто не может позволить какой-то удаче сбить себя с ног.

Дядя Финеас оставил в банке мое имя, когда открывал счет. В будущем я буду выписывать чеки вместе со старшими. А мой первый чек я выпишу тебе и вложу его в это письмо. Слава Богу теперь ты можешь перестать думать о расходах. Если у вас с Грегом недостаточно места для Люси, найдите себе какой-нибудь дом побольше и поуютнее. Или если вообще есть в этом мире хоть что-нибудь, что может сделать тебя счастливее, возьми это себе.

II

23 октября 1900, вторник

Дорогая Джуди,

Благослови Господь твою душу за то письмо, которое сегодня мне пришло. Никто из наших и не догадывается, что я имею к этому отношение. Несмотря на твои слова, они все немного обеспокоены и думают, что Грегу сейчас не очень хорошо. Но каждый из них чувствует невероятное облегчение от мысли о том, что Люси на время уедет к тебе из этой чертовой, пропитанной подозрениями дыры, которая когда-то была нашим ранчо К‑2.

Все это могло для Люси плохо кончиться. Твои слова о том, что она очень нужна своей Джуди-Пуди, заставили ее почти до потолка задрать свой подбородочек. За обедом она наконец-то снова пила молоко. Я знал почему — набирается сил, ведь теперь так много дел появилось. Она постоянно чем-то занята: приводит в порядок себя и свои вещи и готовит «подарки» для вас с Грегом.

Думаю, мы отправим ее к тебе в четверг. Я отправлю тебе телеграмму со всей информацией о расписании поездов в день ее отъезда. Только умоляю, Джуди, никаких задержек со встречей. Я злюсь от одной мысли о том, что позволяю этому ребенку ехать одной. Если бы только дедушке было лучше, я бы сам ее привез, ну или хотя бы тетушка Грасия. Если Ирен с Крисом уже наконец определятся с датой отъезда, мы подождем, чтобы Люси поехала с ними. Но поскольку Крис (и очень правильно) не собирается уезжать с К‑2, пока дедушка не встанет с постели, думаю, что лучше нам все-таки отправить Люси одну.

Но если, несмотря на пессимизм доктора Джо, дедушка встанет к четвергу, а я думаю, что это вполне возможно, я все-таки съезжу с Люси до Денвера. Или если он придет в себя, например, завтра или послезавтра, то мы скорее всего немного подождем и отправим Люси с Крисом и Ирен. Не беспокойся, если мне придется написать тебе, что она едет одна. Я пообщаюсь с кондуктором и обеспечу ей надзор проводника.

Спасибо, милая, что так помогаешь.

III

24 октября 1900, среда

Дорогая Джуди,

Если бы я не был уверен, что это только усугубит ситуацию, я бы посвятил первую страницу этого письма перечислению в алфавитном порядке качеств Нила Квилтера, начиная с амеба, брехун, вредина — все достаточно просто — и заканчивая юродивым и яйцеголовым.

Все это, конечно, результат твоего письма на десять страниц, которое пришло мне в ответ на мое изложение коронерского расследования. Вся эта идея написать тебе так, как это сделал я, могла прийти в голову только сущему идиоту — и ответная ярость это лишь еще больше подтверждает.

Твое отношение единственно разумное. Я заслуживаю каждой частицы сочувствия, убеждения и утешения от старшей сестренки, которые ты так желаешь на меня вылить. Я всего этого заслуживаю; но боюсь, что больше я такого не вынесу. Джуди, нам нужно расставить все точки над i.

[91] Скорее всего имеется в виду Беатрис Гастингс, английская поэтесса и литературный критик.

[92] Скорее всего имеется в виду героиня Новеллы о Гризельде из «Декамерона» Джованни Боккаччоне, где дочь крестьянина по имени Гризельда, несмотря на тяжелые испытания, специально устроенные для нее мужем-маркизом, осталась ему верна и за это была вознаграждена его огромной любовью и титулом маркизы.