От одного сладкого страха, до двойной горькой любви (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

====== Глава 1. Часть 1. ======

«Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней? Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником лучших наслаждений»

Л. Н. Толстой

Снег, пушистыми хлопьями, блистая от фонарных, уличных столбов, падал вниз, укрывая одеялом землю. Хотя, белоснежность локации была серой, потому что на улице была глубокая ночь. Она нависла над маленьким городом мраком, и даже лунный свет не мог просочится через густые облака. По идее, тогда должна быть серая ночь, но по известным причинам, она была тёмной. В одной, из покрытых снегом, домов, у самого окна, стояла девочка. Лет 10. Её грустное лицо было облито солёными слезами, и откуда-то, из глубин её сердца, поступала лёгкая дрожь. Возможно, это из-за неимоверной тоски, или потому, что она смотрела на снег, и холод, на подсознательном уровне, заставлял её дрожать. Она этого не знала. В её голове беспорядочно путались мысли, и все они, самые негативные. И в этот момент, ей очень одиноко, и она не знала, как совладать с этим чувством. В груди, сердце подсказывало ей, кого-то обнять, или с кем-то поговорить, и сделала бы она это всё с радостью, если б родители её были трезвы, и она бы имела друзей. И она увидела, как по улице, в такой мороз, в такую темень, грустно и одиноко, бродил клоун, и держал в руках красный шарик. Её это настолько завлекло, что она не медленно надела тёплую обувь и куртку. Преодолевая «препятствие» в виде коридора, далее в кухню-гостинную мимо спящих, не трезвых родителей на диване перед телевизором, и за поворотом во входную дверь, выбежала на улицу. Сначала, она не увидела клоуна, и уже с новой накатившийся тоской, собиралась отправиться назад, домой, но колокольчик завлёк её внимание. Она обернулась, и на автобусной остановке, на скамейке, сидел клоун, и махал ей рукой. Она помахала в ответ, и неуверенно приблизилась к нему. На бледном гриме, была растянута пугающая улыбка. С кончиков губ, наверх, словно разрезая глаза, шли красные линии.  — Что ты здесь делаешь, Стефани?! — воскликнул он, этим слегка напугав нашу героиню, но она и не думала отступать.  — Я увидела вас, вот и пришла. — сказала она, и клоун старался вычитать её мысли, но никак не мог понять, о чём думает его жертва, так как голова её была пуста.  — Какой смелый шаг! А почему ты не дома? Так холодно и страшно здесь! — сказал он радостно, обняв себя, морща нос. Девочка улыбнулась, и рядом с ним, отряхивая холодный снег руками со скамейки, присела. Снег мигом растаял на горячих пальцах, и поэтому, она вытерла мокрую руку о штанину пижамы, и засунула в карман куртки.  — Я с вами, и мне не холодно. — сказала она, и опустила голову. Клоун почувствовал нотку грусти, но не заострял на этом внимание. Он хотел есть. Голод пробуждал в нём звериные инстинкты, и он старался не выдать себя раньше времени.  — Я придумал! Хочешь пойти со мной в цирк?! Он вон там, в лесу! — радостно воскликнул он, и указал на лес. Девочка посмотрела в этом направлении, и ничего не видела, но потом, за миг, лес осветился радужными цветами, были слышен говор взрослых, и детский смех, играла заводная музыка, и ей даже показалось, что пахнет жжёным сахаром, попкорном и её любимыми, бабушкиными оладьями.  — Да… — тихо ответила она, и клоун вскочил со своего места, и чуть приклонившись, предложил ей руку.  — Так повеселимся же! — взвизгнул он, и она аккуратно подала ему руку. Сильные пальцы в перчатке сжали её хрупкие пальчики, и рука клоуна оказалась очень тёплой, что не хотелось отпускать. Это ей показалось странным, ведь папа всегда говорил, не ходить с незнакомцами, а она взяла, и пошла. Так быстро согласившись. Они пошли в лес. Обернувшись на свой дом, там даже не горело света. Всем было плевать, где она, куда пошла, и сколько её не будет. Она даже думала, что если пропадёт, то и искать никто её не станет. Но её взгляд скользнул к скамейке, где они сидели, и лишь только её место было оттаявшее, но не клоуна. После недолгого похода по протоптанной тропинке, девочка посмотрела на клоуна, что весело шагал рядом, и так радостно улыбался.  — Как вас зовут? — спросила Стефани, невольно стараясь повторить его шаги.  — О! Я думал ты и не спросишь! — веселый возглас эхом отразился по тёмному лесу, но девочке он не казался таким страшным. — Я Пеннивайз — танцующий клоун!  — Что ты умеешь танцевать? — спросила она, и клоун ещё шире улыбнулся, посмотрев в её глаза.  — Я больше люблю танцевать твист! — его безумный возглас заставил поджилки девочки в страхе дрожать, но она себя быстро успокоила, чем расстроила клоуна.  — Куда мы идём? — спросила она, и посмотрела вперед. Цирк до сих пор был впереди, и с каждым шагом, сладкие ароматы проявлялись яснее. Клоун мог вычислить её пожелания, он чувствовал, что она хотела, чем и наводил отвратительный, для него, зловонье сладкого. Единственное, что было для него сладкое, так это смотреть на тонкую, бледную кожу девочки, и представлять, как рвёт её плоть, прожёвывая, проглатывая. Из-за этих мыслей, у клоуна, по губе вниз, стал стекать водопад слюней.  — В цирк, я же сказал! — радостно сказал он, и быстрее прежнего пошёл. Девочка за ним успевала, да даже могла пойти быстрее него, но раз ему так удобнее, решила она, то так и будет. Её мама часто заставляла её идти очень быстро, если она хотела за ней поспеть и не остаться в одиночестве. Она так жадно желала её внимания, что совсем забыла о том, что она всего лишь ребёнок, и ей надо было истерить, плакать, кричать, показать ей свои чувства.  — Вы одиноки, да? — спросила она и добавила. — А ещё вы грустный.  — Что?! Нет, я не одинок и я никогда не грущу! — воскликнул Пеннивайз, и посмотрел на девочку. Её грустный взгляд, полный тоски, затмил её мысли, и он не мог их прочитать. — С чего ты так решила? — аккуратно заинтересовался он, чему и сам был удивлён.  — Впереди никакого цирка нет. Не знаю как вы это сделали, но никто не будет ставить цирк в лесу. Цирки нужны людям для денег, а чтобы было много денег, нужно больше людей. Тогда зачем ставить цирк в безлюдном месте? И почему он будет работать такой глубокой ночью? Если посмотреть, то он не далеко, так почему мы не встретили ни одного человека? — она продолжала вслух рассуждать и спрашивать, вполне себе, очевидные вещи, что у клоуна, у самого пожирателя миров, голова пошла кругом.  — Стефани! Ты же хочешь повеселиться?! Так к чему эти вопросы, они лишь отвлекают тебя! — старался он заткнуть её бешеный поток рассуждений в голове. И поэтому, он решил перестать стараться влезть в мысли, где бушевал лютый ураган. Но по виду девочки, кажется, для неё это было привычным.  — Хорошо. — легко и быстро согласилась она, но Пеннивайз ещё чувствовал от этой умной девочки её рассуждения. Они были ему не приятны на вкус. — Вы хотите меня убить? — спросила она, и клоун замер. Медленный взгляд повернулся к ней, и его глаза озарились ядовито-янтарным блеском. Цирк, что так близко шумел, затих. Вместо приятного запаха сладкого, чувствовалась замёрзшая зелень. И яркие огни, что были впереди, неожиданно выключились, как севший фонарь.  — А что если так? — спросил он её погрубевшим голосом, что уже напоминал рык. Он почувствовал как девичье сердце заколотилось, но страха он так и не почувствовал. — Ты боишься меня, Стефани?  — Ваши глаза прекрасны, мистер Пеннивайз. — вежливо сказала она, и клоун отцепился от её руки и отвернулся. Он сжал свой рот, и пригнулся, чтобы подавить рвотные позывы, или же выблевать свой обед. Ему эти слова показались такими странными, что он не знал, приятному ли ему было за этот комплемент, или отвратно? Его глаз боялись все, ведь их свет всем напоминал мёртвые огоньки. Так почему же девочка назвала их прекрасными?!  — Они не прекрасны! — завопил он, и один прыжком оказался рядом с ней. На кончиках пальцев, разрывая перчатку, оказались длинные когти. Он схватил девочку за шею, и сжал. Он легко мог сломать это хрупкое тельце и сожрать все внутренности. — Они не прекрасны! — повторил он, прижимая её к ближайшему дереву. Девочка схватилась за кисть, стараясь разжать её, и вздохнуть кислород, но рука оказалась сильной, и её зелёные глаза, что были прикрыты в ужасе, раскрылись. Она увидела обозленное лицо, и страшный оскал в улыбке, расползающийся в веселье до самых ушей, но он был зол, очень зол. Пеннивайз, продолжая сжимать её шею, старался снова внедриться в её мысли, и облизать её страх. У него даже слюнки потекли в предвкушении, но он снова наткнулся на пустоту. Ни страха, ни мыслей о спасении, даже последние слова она не озвучивала для отходящей жизни — ничего! Он разжал руку, и вцепился в свои волосы, отрывая рыжие локоны с головы, в ярости, в гневе, и он не понимал, почему тошнота так и приходила к нему. Он бы убил девочку, так же легко, как и остальных детей до, но он почему-то не мог. Он отчётливо знал, что если проглотит хоть кусок её мяса, то подавиться от отвращения и захлебнётся в собственной блевоте.  — С вами всё в порядке? — спросила она как ни в чём не бывало. Клоун глянул на неё. На это пустое выражение лица.  — Ты не боишься меня? Чего ты боишься, Стефани?! Чего ты боишься! — крикнул он свирепо, и его тело стало оборачиваться в нечто слившееся с пауком и клоуном.  — Я боюсь одиночества. — легко ответила она, и мило улыбнулась ему. Пеннивайз замер. Что в таком случае делать? Он увидел проблеск счастья в её сердце, в её голове, в её лице. Он подошёл к ней ближе, переступая своими паучьими лапками, похрустывая по снегу.  — А почему ты не боишься? — спросил он, словно искренне заинтересован, но на самом деле, он был напуган. И собственный страх ложился на его язык горькой субстанцией, прожигая рот.  — Потому что вы со мной. — ответила она, и зелёные глаза заблестели. Он только сейчас понял, что впервые, за всю его жизнь, сколько бы миллиардов солнце ему не отмерило, подарил не смерть, а спасение. Спасение для одинокой души, что так отчаянно желала чьего-то присутствия, компании. И он подарил ей общение, которого она так хотела. И он осознал свою ошибку, ведь ребенок не хочет быть один, а хочет быть с кем-то, и он дал ей это. В осознании, перебирая лапками, пятясь назад от непонятных чувств, столкнулся с деревом.  — П-пеннивайз? — спросила она настороженно, и его пустые, ещё горящие янтарём глаза, посмотрели на неё. И ему стало жутко не по себе, поэтому, впервые в своей жизни, он исчез в тени, откуда переместиться в другое место, найдёт самого пугающегося ребёнка, съест его, и забудет свою первую неудачу. Ну, а девочка, что снова осталась одна, загрустила. Ведь даже монстр испугался её, и не хочет с ней общаться. Одиночество, поджидающее подобное, мягко легла на её спину, и крепко обняла.  — Встретимся ещё… — грустно сказала она, и пошла домой. Комментарий к Глава 1. Часть 1. Здравствуйте! Взяла смелость написать какой-нибудь ФФ по “Оно”. Уж больно понравился мне клоун, после первой части фильма. А когда посмотрела вторую часть, решила пойти в фанфики, – почему бы и нет? ¯\_(ツ)_/¯.

Спустя короткое время, – а может, и не совсем короткое, – я прочла половину книги “Оно” у Стивена Кинга, и тут попёрло. Ееее~

Судите строго, замечайте недостатки, и подбодрите каким-нибудь комментиком ;3

====== Глава 1. Часть 2. ======

На следующий вечер, когда родители Стефани были, — как обычно, — не трезвы, она сумела стащить у них пончик, и сушенную рыбку, а так же пачку чипсов. И всё это, имея у себя в комнате, счастливо рассматривая их, она была рада, что поест в этот день. За окном бушевал ураган, что даже от взгляда на него, становилось так холодно, что кости хотелось укутать в тёплое одеяло. Стефани схватила книгу, и с блеском в глазах, прочитала её название, и тут, к её ресницам спал светлый локон. Благополучно убрав её за ухо, открыла начало великолепной истории. А за окном, где под стеной плотного снега, бросившегося в неутолимый пляс, где ничего не видно дальше вытянутой руки, сидел клоун. Его янтарные глаза зажглись и посмотрели в комнату, где обнаружил умную девочку, что вчера свела его с ума. Он и представить не мог, что такие дети как она, существуют, хотя, он встречал подобных, но те, были не с простых семей, точнее, с действительно, ненормальных семей. Его дух перехватило, хотя ему и не надо было дышать, и волноваться из-за ребенка, ему было вообще смешно, но что-то одновременно отталкивало его от неё, и притягивало. И раз он здесь, прямо за её окном, и слышит строки книги, что начинались со слов: «Было то в середине зимы, падали снежинки, точно пух с неба, и сидела королева у окошка…», то стоит зайти? Он трижды, не громко, но уверенно постучал в окно. Девочка резко повернула своё лицо к окну. Она подумала что это ветка, но когда клоун повторил своё действие, то она встала, и открыла окно. Жила девочка на первом этаже, и её роста не хватало, чтобы сбегать из дома, если она того захочет, но даже когда отец стоял за окном, то подоконник доходил ему до макушки. И тут можно понять, что клоун был большим и высоким, так как его голова заглядывала в комнату без проблем. Резкий ветер из открывшегося окна охватил маленькое тельце в холодные тески, от чего она невольно задрожала. Яркие, на этот раз, голубые глаза смотрели на неё, и безумная улыбка приветствовала девочку. Пеннивайз не почувствовала её страха, что для него было досадно, но не настолько, чтобы разочаровать. Перед тем как явиться сюда, он закусил близняшками, но он уже чувствовал, что сделал это зря, так как тошнота снова поступила в его горло. Он даже хотел уйти, развернутся, и просто уйти, но он так же жадно желал разгадать загадку — почему его тошнит рядом с аппетитным ребёнком? — Прррривет, Стефани! — взвизгнул он, и активно помахал рукой. — Я могу войти? Мне холодно… — он показал своё грустное лицо, и потёр свои плечи, — хотя, чудовищу из Макромира, чуждо чувство холода, — девочка отошла от окна. Клоун запрыгнул, и без проблем влез в окно, словно он как снежинка, несущаяся по ветру, залетая в эту комнату. — Здравствуйте, мистер Пеннивайз. Что вы тут делаете? — спросила она, неловко зажимая пальцы в ладони. Она стеснялась своего пижамного прикида на ночь, так как оно было розовым, усыпанным единорожками, и ей не нравились единороги, совсем. — О, я пришёл тебя проведать, и узнать, добралась ли ты до дома? — он наклонился к ней, стараясь как можно зловеще смотреть на неё, и жутко улыбаться, но это не вызвало в девочке чувств, которые нужны были ему. — Если вы видите, что я тут, не означает ли это, что я добралась до дома? — спросила она, и мягко присела на угол своей розовой кроватки. — Вижу, вижу… — сказал он, и осмотрел комнату. Клоун думал, если он не может ничего определённого выловить из её пустых мыслей, то стоит узнать её комнату? Он удивился, ведь она ребенок и… Комната преобладала розовыми оттенками: обои имели мягко-розовый, раздражающий цвет, потолок раскрашен в голубой оттенок, и виднелись нарисованные облака, и белый, мягкий ковёр. На обоях, как у обычного простого ребёнка, не имелось каких-то прикрепленных рисунков, или грамот, наград? Ничего. Словно комната символизировала её голову. Рядом с окном стоял стол, но он, на поверхности, был пуст, как будто, семья только-только переехала, но комната имела плотный запах девочки, которая живёт тут давно. — Стефани, вы с семьёй недавно в городе? — спросил Пеннивайз, своим излюбленным, приятным голосом. Его ноги понесли его по комнате, исследуя каждый закоулок. — Я в городе, сколько помню себя, а так, я не знаю откуда я. — сказала девочка, наблюдая за движениями клоуна. Он открывал шкаф с одеждой, совершенно не задумываясь о её личном пространстве. И бегло оглядывал её, хорошо сложенную, одежду, обувь, но ничего для себя интересно не подмечал. Острый запах алкоголя заставил нашего людоеда поморщиться, и посмотреть в направлении двери, что ввела в коридор, ведь он никогда не понимал, зачем они пьют эту горькую гадость, лишь только портила вкус. Поэтому, он взял, и закрыл дверь. — Понятно. — не заинтересовано ответил он, и встал около стола, в котором было пару шкафных отсеков. Он присел, и стал осматривать один из шкафчиков, но кроме, ни разу не использованных фломастеров и красок, ничего не нашёл. В другом обнаружил, что в пачке с ручками, одна отсутствовала. «Ну хоть какое доказательство того, что она, не иллюзия» — облегчился он, и закрыл шкаф, после чего встал в полный рост, и улыбнулся ей. — Стефани, а что ты делаешь? — Сначала ответе на вопрос, что вы тут делаете? — серьёзное лицо девочки, и акцент на слово «делаете», словно она догадывалась о его настоящей цели, завело его в тупик. — Вы мой монстр под кроватью? — Ах, если бы, но нет. — отшутился клоун, и театрально махнул рукой. — Я пришёл к тебе. — Правда?! — зелёные глаза, что были загорожены некими хмурыми бурями, заискрились в радости. Клоуну снова не понравился этот вкус радости, так как он горьковат для него. — Конечно! — воскликнул он, и похлопал сам себе в ладоши. — Тогда… Тогда давайте вы почитаете мне книгу! — воскликнула она тихо, словно это была для неё привычка, вести себя максимально тихо. — А я… — она стала вертеться вокруг себя, и когда обнаружила то, что искала, потянулась к этому, схватила, и протянула руку клоуну. — Угощу вас шоколадным пончиком! — но потом, она отдёрнула руку, словно чего-то испугалась, и у Пеннивайза засветились глаза, так как он действительно почувствовал сладкий страх, и он был настолько насыщенным, что и понятия не имел, сколь ярок может быть вкус. — Чего ты так испугалась, милая? — спросил он, желая ещё больше вкусить этого запретного плода. Девочка настороженно улыбнулась ему, и он думал, что сумел её, наконец, напугать. — Вы же едите людей… — О-о-о, да! Я ем людей! Они вкусные! Особенно я ем таких маленьких, вкусненьких девочек, как ты! — взвизгнул он в восторге. С его странной нижней губы, стала сочиться слюна, и падать на пышный воротничок, прокатываясь вниз, по белому камзолу, падая на белый ковёр, но зелёные глаза не перестали светиться, и не выдавали страха. — Я испугалась, что вы обидитесь на то, что я вам предложила пончик, и больше не захотите со мной общаться. — грустно ответила она, и улыбка с клоуна тут же исчезла. Его лицо, разрезалось на четверо, как раскрывшийся бутон, открылось, показывая слюнявую глотку, с многочисленными рядами острых зубов. — Так вы почитаете мне? — спросила девочка так, будто не видела всего этого ужаса, выстраивающийся перед её лицом, и она даже, невзначай, словно во что-то личное, заглянула в рот, чтобы посмотреть, или всё же, посчитать, а сколько там зубов? Рот свернулся обратно, придавая её владельцу изначальный вид. Клоун не улыбался. — Ты испугалась только этого? — спросил клоун с ноткой отвращения к этой девочке. В его мыслях не укладывалось, да как, такая маленькая тушка, и не боится его?! Да даже самый отбитый, подумает о своих страхах, начав ассоциировать клоуна со своими страхами. А девочка, даже увидев что-то поистине страшное, что её сейчас возьмут и сожрут, постаралась посчитать его зубы?! — Вам важно, чтобы я боялась? Я вам противна, если я вас не боюсь?.. Так… — теперь в мыслях девочки не укладывалось то, почему надо его боятся, тем более, почему ему это важно? Ведь если она будет стараться его пугаться, то никакой дружбы из этого не выйдет. А хочет ли он дружить с ней? Оба некоторое время молчали, смотрели друг на друга, и переваривали несносные мысли, и первым отважился унять эту головную боль: — Вы хотите со мной дружить? — спросила девочка, так цепко прозванивая своим писклявым голосом, разрывая эту могильную тишину, в которой, где-то там, вдалеке, слышен отцовский храп. — Нет. Я ем таких детей, как ты. Почему я должен дружить со своей едой? — улыбка к клоуну не возвращалась, лишь двухзначное лицо, изображавшее неприязнь и непонимание. — Понятно… Но это ведь не мешает мне почитать, так ведь? Мама больше не читает мне книжку на ночь, поэтому я делаю это себе сама, но из-за того что я слишком увлекаюсь историей, плохо сплю, а потом, в школе ругают. — грустно промямлила она, не желая выдавать ему эту грусть, в страхе его загрузить своими проблемами, и тем самым, отогнать от себя. Пеннивайз это почувствовал, на долю секунды, этот страх, но опять же, не понимал, как вызвать эту эмоцию ярче, чтобы больше отхлебнуть этого сладкого вкуса! — Я не буду тебе читать. Ты сама с этим прекрасно справлялась. — клоун отвернулся от неё, показывая свою широкую спину, и пошёл к окну. — Погодите! Я-я постараюсь бояться вас! Я буду вас очень бояться! — тихо воскликнула девочка, чем и задержала ноги Пеннивайза, стремившийся скорее уйти из этой, гадкой, розовой комнатки. — Бояться… — промурлыкал себе под нос клоун, и медленно повернулся к ней. — Страх возникает непроизвольно. Ты не подвластна решать, когда испугаешься. — А кто тогда? — неуверенный голос девочки впился в мозги клоуна, и те, стали царапать его черепную коробку изнутри, приводя его чувства к исключительному гневу. — Я! Я должен был! Но ты не боишься меня, почему?! — его грозный голос заставил девочку думать, что земля содрогается, но ничего подобного не происходило. Его крик… Он не смог докричаться до её страха, и пустое лицо снова вызвало чувство тошноты. — Потому что я хочу, чтобы мы были друзьями? — спросила она, и клоун сжал руку в перчатке, но после разжал, и она сама схватила горло девочки. — Мы не можем быть с тобой друзьями! Понимаешь?! Я ем таких, как ты! Все дети — моя еда! Ты — моя еда! Ты этого не понимаешь?! Я с едой не дружу! Я пожираю еду, срывая их плоть, напиваясь их кровью! — рычал он ей, и его слюни, — если это не пена, конечно, — покрывали её лицо. Она ухватилась за его руку, и сжала хрупкие пальцы на кисте. Её губы дрожали, и пытались что-то сказать, но вырывались лишь задыхающийся стоны. В её голове зашумело, и если клоун мог слышать то, о чём она думает, то он снова наткнулся бы на пустоту, словно её жизнь, для неё же самой, это просто оторванный лист, что можно смять, и выбросить в ближайшую помойку. Он отбросил её на кровать, и взревел, впиваясь в своё же тело, своими же когтями рук. А она тем временем откашлялась, и на четвереньках, проползла к нему. — Мистер Пеннивайз, простите, что я вам не по вкусу, но вы всё равно считаете меня едой. Я… я не хочу казаться для вас такой бесполезной. Ладно-ладно, вы можете не дружить со мной. И…и если вам так не нравиться моя компания, то можете, если захотите, покинуть мою комнату… — но она не договорила, он слышал продолжение её слов в её голове: «…но вы можете приходить в любое время, если вам вздумается», но заткнул рот своей рукой. Неожиданно, всё стало тихо. Очень тихо. Для него, её невыносимая пустота отражалась белым шумом, как в телевизоре, но теперь, она совсем стала тихой. Он медленно перевёл глаза на неё. Яркие зелёные глаза впились в его, и он почувствовал, как перчатка впитывает жидкость — горячие солёные слёзы. А она тем временем, видела его взгляд ядовито-янтарных радужек, что так изумлённо глядели на неё. Недоумение встало в его горле. Она думала о чём-то, но в миг сметала эти мысли, что даже Пеннивайз, — он, пожиратель миров, имеющий за спиной несколько миллиардов лет, — не успевал прочесть. От такой невероятной скорости, пустота с белым шумом заполнялась и опустошалась в считанные мгновения, это сравнимо с тем, что ты перелистываешь канал за каналом в телевизоре, даже не давая программе прогрузить свой звук. — Прекрати это делать… — боязливо сказал он, опуская руку от её рта, и брезгливо треся её, стараясь смахнуть, или скорее высушить, свою перчатку. — Простите… Простите, я не хотела, правда… — она стала смахивать поступающие слёзы на её лице рукавом пижамы. — Меня разочаровывает то, что мы с вами не друзья. Так съешьте меня. — предложила она, поднимая опухшие и покрасневшие глаза на него. — Мне впервые кто-то предлагает его съесть… А нет, не впервые. — Пеннивайз стал вспоминать подобные моменты в его жизни, но тогда он съедал попросившего его съесть, всё равно со страхом быть лишённым жизни. — Тем не менее, — он постарался убрать эти воспоминания, жмурясь, и махая рукой перед лицом. — Тогда… Тогда… — девочка уже растерялась в своих желаниях, погружая собственные мысли в беспорядочную суматоху, что так была неприятна клоуну. — Остановись. Я почитаю тебе, почитаю! — воскликнул он, и облегчённо вздохнул, ощутив горький вкус её радости. — Спасибо большое! — возрадовалась она в голос, только тихо. — Вот сюда, сюда! — она удобно уложила подушки к стенке, — из них были и плюшевые игрушки, подушки в форме сердечек, кружков и квадратиков, — и удобно уложила одеяло на кровате, а потом, облокотилась об небольшую, розовую подушку рядом, освобождая, достаточно большое пространство, похлопала на приличное пространство, куда бы удобно вместился большой клоун. Он закатил глаза, и прилёг рядом. Кровать оказалась очень удобной и мягкой, а место, что она для него сделала, из подушек, расслабили его напрягшийся, из-за всей это ситуации, мышцы. — Ну, какую будем читать книгу? — спросил он, и неуловимо для себя, подумал, какое же большое количество книг он прочёл, когда люди стали выпускать книги! Он зачитывался в них, и как безумный, проглатывал одну за другой, и даже природу свою благодарил за то, что пока он спал 27 лет, люди создавали больше историй, выписывали больше исследований о собственном мире, что экономило силы для Пеннивайза в самостоятельном исследовании. Он каждые 27 лет, обещает для себя, что освободит гнездо, и хотя бы на несколько дней, выползет из убежища, хотя бы на несколько километров, — но это, то же, что и для человека, который говорит себе — «я на следующий год точно поеду…», но так и никуда не едет. — Вот! — и девочка протянула ему тонкую книжечку, где большими буковками написано «Спящая красавица», и от этого, клоун усмехнулся. Стефани была рада, что отчего-то, на клоунском, жутком лице, отразилась улыбка. Её стало привлекать: его странной формы лоб; его рыжие волосы, что пахли жжёным сахаром; его бледный грим; и эти красные полосы, придававшие иллюзию разреза глаз, или разреза его улыбки; его длинные ресницы, украшающие яркую голубизну, как чистого озера, глаза; его пышный воротник, местами испачканный тёмно-багровой, засохшей кровью. — О, Братья Гримм! Когда-то и я вчитывался в их сказки, действительно, неплохо! — воскликнул Пеннивайз, и открыл первую страничку. — Было то в середине зимы, падали снежинки, точно пух с неба, и сидела королева у окошка… — читал клоун, с тактом, с выражением, с чувством, наполняя девичью голову, сам того не ожидая, спокойствием, не имеющий белый шум, а только банальное переживание за героя. Его голос звучал спокойно, иногда, если того требует книга, занижал или повышал тон, ускорял или замедлял темп, и даже, иногда, смеша девочку, — особенно на месте, когда Белоснежка в книги, говорила со старушкой, потому что Пеннивайз её озвучивал очень смешно, а ещё, озвучка гномов далась ему смешнее, чем когда читала ей мама (но и та, не читала с таким сердцем, как это старался делать клоун) — или дурманил, пылкий ум Стефани, голосом, что даже сердце девочки, как дикая птичка в клетке, билось в унисон, и при этом, она краснела… Комментарий к Глава 1. Часть 2. Парум-парум! Вот и следующая часть! Интересно, почему же Мистер Пеннивайз так снисходителен к ней? Черепаха, ты ли это?

====== Глава 1. Часть 3. ======

Клоун стал привыкать к неприятной горькости, который, неожиданно, перестал раздражать его, но он всё же поскорее хотел закончить с этим. И дочитывая книгу уже до конца, останавливаясь на словах: «И должна была она ступить ногами в докрасна раскаленные туфли и плясать в них до тех пор, пока, наконец, не упала она мертвая наземь». — Прекрасная сказка… — прошептал клоун, заканчивая историю, закрывая книгу, и только почувствовал тяжесть на своём плече. Глянув туда, он увидел, как девочка посапывала, используя его плечо, а скорее, его пышный пуф костюма, как подушку, хотя сама себя, обложила значительно помягче подушками, чем его пуф. Её можно оправдать тем, что она ожидала от его плеча, — прикосновение к чему-то сверхъестественному, — и пока старалась ощутить это, потихоньку ложась на его плечо, в такт его голосу, для себя, незаметно, уснула, и перед тем как отключиться, подметила, что это человеческое, горячее плечо. — Оу… Да ладно. — прошептал клоун, и тихонько, стараясь не разбудить девочку, убрал её лёгкую головку, — которую бы мог без труда разбить вдребезги о стену, — на подушку. Вставая на свои двои, и разменая человеческие, затёкшие ноги, выгибая их до плеч, как какая-то профессиональная балерина, прищурил взгляд, сфокусировав на Стефани, и на своих отчаянных попытках разгадать секрет. Виновата ли сама девочка в том, что способна обмануть демона-оборотня, питающимся эмоциями людей, и пожирающим миры, или же это дело рук его заклятого врага — Матурин?... Не уж-то правда? И клоун тут же отсёк это предположение, так как, к чему бы не прикоснулась эта черепаха, то запах свой бы она точно оставила. Тогда Пеннивайз, в шутку, подумал, что это девочка пугала бы черепаху сама. Клоуна одолевали двойственные чувства — уйти поскорее или остаться тут. Одна сторона тянула его побыстрее к выходу, найти жертву, насладиться едой, и не стоять тут, и чувствовать застрявший приток тошноты в горле. Другая сторона, вопреки всему его существу, приказывала остаться здесь, и это было, отнюдь, не какая-то привязанность, нет, скорее, манящее послевкусие её страха на языке приковывал его ноги к мягкому ковру. И он был согласен рвать её плоть, даже потом не съесть, и оставить вот так, лежать на кровати. И он был уже рядом с её кровать, обернув руку в подобие косы, чтобы разрезать на две части тело, но вкус… Вкус. Мог ли он снова вызвать её страх? Мог ли снова её напугать? Эти мысли не давали покоя, поэтому, он приклонился над её спящим телом, и когтем поцарапал её щёку. Стефани слегка прищурилась, но не проснулась. И языком, собрав немного крови, клоун тут же отсёкся от неё, к углу, где прижал самого себя к стене, зажимая рот. Рвотный позыв заставил его дрожать, и начать жадно вдыхать кислород, хотя ему не надо было дышать. Этот вкус был самым ужасающим, что ему приходилось когда-либо в своей жизни есть, но после, спустя несколько секунд, её кровь разошлась по языку мёдом, будоража воображение клоуна такой насыщенностью. Он хотел заплакать и засмеяться от счастья, или же от сумасшествия? Он не понимал, какие же чувства могла вызвать в нём маленькая девочка?! Сможет ли он её съесть, перетерпев горечь, и вкусить этой сладости? Но… Страх был её куда насыщенней, чем плоть. Пеннивайз так и просидел часа два в углу, наблюдая за дыханием девочки, стараясь увидеть её сны, или мысли, но он снова натыкался на белый шум. И если бы это было дело рук черепахи, то Матурин бы точно связывался с ней через её сон, но это не так. Он не снился ей. Ей вообще ничего не снилось. Всё серо. Клоун встал, отряхивая ноги от некой грязи, и вышел в коридор её дома. Проходя вперед, он наткнулся на зал, где плазменный телевизор показывал футбол без звука. На столе стояло большое количество бутылок. На диване, напротив телевизора, спала молодая пара, которая не проживёт больше 10 лет, если они вот так, продолжат грязнить свой организм. И подойдя к девушке, к матери Стефани, сделал царапину, и опробывал её кровь, и это был вкус, вполне обычной крови, с привкусом дрянного алкоголя. Повторив действие с мужчиной, то получил аналогичный результат. Так в чём причина, если не гены? Почему же девочка имеет отвратно-прекрасный вкус крови, и насыщенный страх? Какие же ещё чувства могут вызвать эйфорию у клоуна? Для начала он подумал насчёт горя, но это вряд ли, потому что она постоянно грустит, и из-за этого, Пеннивайз отмахнул мысль. Вернувшись к ней в комнату, он посмотрел на её тонкую, бледную шею, освещённую белым ночником. «Радость?» — подумал клоун, но снова же, откинул идею, так как девочка радовалась вместе с ним. Страх вызвать он не мог, точнее, он не понимал, как его вызвать… Какие ещё могут быть сильные чувства? Отвращение? Но чтобы он не показал ей, девочка совсем не была этого против. «Любовь. Привязанность. Возжелание» — пролетели в его голове эти мысли, и он присел обратно в угол. Он уже предполагал, как можно вызвать эти чувства, и стал ждать. На следующий день, когда холодное солнце озарило лучами розовую комнатку, вошла женщина. Присев на край кровати, где девочка спала, провела рукой по её хрупкой спине. — Стефани, вставай. — приятно промурлыкала мама, продолжая поглаживать девочку. Стефани повернулась на спину и улыбнулась. Уголки губ мягко приподнялись, даря своей матери нежность и ласку. Только Пеннивайз не чувствовал предположительной сильной любви к ней, а только лишь восторг и удивление, которые имели солёный вкус. — Как спалось, милая? — спросил клоун в облике матери. — Я очень рада, что вы прочли мне сказку на ночь. Я прекрасно выспалась. — она улыбнулась шире, и обняла мать за шею. Пеннивайз сидел в объятиях, недоумевая, да как?! — Ч-что ты такое говоришь, милая? Я тебе вчера ничего не читала. — мягко сказала она, и погладила голову девочке. — Нет, вы читали мне. Не знаю, как вы превратились в мою маму, но мама никогда меня не будит. — сказала Стефани ему в ухо, и тут же зазвонил будильник на её кнопочном телефоне под подушкой, она его достала и отключила, и вернула взгляд на мать, а вместо неё, снова сидел клоун. — Ты боишься своих родителей? — спросил клоун, и встал с кровати. — Нет. — сказала она. Яркие зелёные глаза ослепляли клоуна, тем более, в такой ясный день, как этот, когда и без того светлую комнату, освещает солнце. — Ладно. — и клоун исчез тут же. — Приходите ещё… — грустно сказала она, осознавая, что снова остаётся в одиночестве.

Вечер. Медленный снег снова осыпал землю, словно старался накрыть грешную землю своей белизной. И редкие, но достаточно большие, хлопья снежинок, проворно уворачивались от тёмных, голых ветвей деревьев, и ложились на красную поверхность, подтаявшего снега. Рядом, уже промёрзшая, маленькая синяя рука, иногда дёргалась. Нет, дёргалась она не потому, что была жива, а потому что её владельца рвали на куски. Жестокие, цепкие когти сдирали с живого мальчика плоть, и свирепо зажёвывали в большом рту. На посиневших губах мальчика вырывались приглушённые крики, потому что до, он сорвал голос, пока бежал. Удивительно, что он оставался жив, при условии, что его внутренности лежали то тут, то там, а большое животное, одетое в клоуна, подбирал эти органы, и пихал к себе в пасть. — Знаешь, Стайлз, как же я был рад вкусить твоей плоть! Ох… Но я думаю о Стефани. Ты знаешь эту девочку? — звериный взгляд янтарных глаз обратились к нему, и приподнятые брови, вроде, отвечали ему положительно, хотя он уже давно так лежит. — Стайлз, не смотри на меня так, ты мне кажется ещё вкуснее… — клоун пропел это, и челюстями впился в его лицо. Стоя уже у самого окна, Пеннивайз оглядел себя, чтобы знать, что он точно был покрыт кровью его жертвы, и заглянул в окно, где была интересная ему сцена. — Нет, это сделала не я. — тихо мямлила девочка, заплетая косички своей кукле. Рядом с ней, у выхода, стоял отец с пустой бутылкой, видно, дорого коньяка. — Нет! Это сделала ты! Я точно знаю… Да, это сделала ты! Берешь плохой пример с родителей… Это мы виноваты?! Посмотри на меня!!! — кричал отец, угрожая пустой бутылкой. Стефани перевела взгляд на отца, и тут промах был для клоуна, ведь девочка совсем его не боялась, а только радовалась, что любимый отец обратил на неё внимание, даже таким способом. — Ты мне противна. — Я люблю тебя, папочка. — мягко улыбнулась Стефани, и она тут же получила бутылку по правой стороне лба. Зажимая больную рану, откуда стала течь кровь, она перевела взгляд на отца. — Ты — не моя дочь. — и с этими словами, он ушёл. А девочка, загнулась, а до этого она держалась молодцом, и стала стонать от боли, прижимая ко лбу свою руку. — Холодненькое… — прошептала она, и посмотрела в окно. — Холодненькое… — повторила она, и еле встала на ноги. Пошатываясь, нащупывая стену, она дошла до окна и открыла её, встретившись с глазами клоуна. — З-здравствуйте, мистер Пеннивайз. — сказала она, ломано улыбаясь, но потом, её глаза закатились, и её тело упало в окно. К счастью, клоун решил её поймать. — Меня раздражает твоё бесстрашие. — клоун щёлкнул пальцами, и тёплое, значительно большое по сравнению с её маленьким телом, появилось пальто. Он одел её и в тёплую обувь. Неся в руках, он не желал возвращать дитя обратно в комнату. Он чувствовал её отвращение к комнате. Поэтому, он пошёл в лес, где снова засеяло всё радужным и весёлым, только для неё, и для него. Открывая глаза, наша маленькая девочка не ожидала встретиться со счастливым лицом клоуна. — Добррррый вечер, Стеф! — воскликнул клоун, чем и заставил лицо девочки скривить в боли. — Ох, голова болит? — он сделал виноватое лицо, и он и вправду, чувствовал вину. — Нет-нет, всё хорошо… — шум окружавший её сплетался в один большой комок, отчего её голова набухала от боли. Она не могла уловить непонятный шум, и связать его, найдя источник, но как только клоун щёлкнул пальцами. Звук уняли. Всё было темно, тихо как в могиле, чем и облегчал состояние девочки. Она потянула свою руку ко лбу, и ощупала пластырь, хотя его там быть не должно. Блеск глаз обратился к клоуну. — Что? — спросил он, и его доброжелательность рукой сняло. Он отпустил её тело со своих рук, чуть ли не бросая её на холодный снег, но она плюхнулась на него, как на кровать, и даже холода не почувствовала. Осматривая себя, облачённую в серое пальто, осознала, кто сделал это для неё. — Вы… Вы позаботились обо мне? — спросила она, и счастливо улыбалась, придавая неуловимо сладкое послевкусие клоуну. — Да! А что? Ты выпала из окна, после того как тебя хорошенько ударили. — усмехнулся клоун, и вернул улыбку себе на лицо. — Хах… Да. — он не чувствовал от неё радости, но она хотела поддержать положительный настрой клоуна, как бы он над ней не издевался. Можно ли подумать, что эта девочка, очень-очень глупа, или очень-очень сильна? — Где мы? — В лесу, не видишь? — спросил он, забеспокоившись, а не пришёлся ей удар в голову так сильно, что лишил девочку зрения? Это было бы для него крайне неплохо, ведь не зрячие люди бояться того, что происходит в их окружении, в самой неизвестности. — У вас кровь. — девочка указывала на клоунский костюм, чем очень обрадывал Пеннивайза. Жуткая улыбка снова налезла на его лицо, но ему казалось, что он зря вообще улыбаться, если этим только радует Стефани. К сожалению, он не мог не радоваться. — Да-а-а, у меня кровь! — взвизгнул он от счастья, ведь он желал её страха. — Кровь, кровь… Да-да! Я убил маленького мальчика, твоего возраста! Его раздавленное сердце ручьём текла по моей руке, а мясо так легко жевалось! Хочешь быть на его месте?! — клоун не смог справиться с собой, поэтому, его правая рука вывернулась в неправильную сторону, из его локтя показалась другая рука, только чёрная, покрытая некой субстанцией, с когтями. Эта рука схватила девочку за волосы и приподняла с земли. Клоунские ноги опухли и порвались с треском, раздваиваясь, превращаясь в тонкие паучьи ножки. Лицо клоуна снова раздвоилось, показывая зубы. — Я убью тебя. Убью и сожру! Хочешь?! Хочешь?!! — стрекотал он яростно, а девочка бултыхала ногами по воздуху, справляясь с невообразимой болью в голове, так как она весела на своих же волосах. Она чувствовала, как с треском рвались волосы, как с корнями выдирались из её головы. — Я… — простонала она, преодолевая боль. — Я хочу… — истерический смех клоуна эхом прорезал тихий лес, и его клыки вонзились в её левый бок, отрывая кусок плоти. Девочка лишь вскрикнула. Или болевой порок у маленького дитя был сверхъестественный, либо чья-то магия помагала справиться с болью… Она должна была пронзить своим писком слух клоуна, но нет. Влияние всех чувств на её мозг, в том числе, и адреналин, успокаивал её сердце. И тут она испугалась, снова, чем подсластила своим горьким вкусом Пеннивайзу. Он снова захохотал, как клоун, как безумец, ведь сейчас, он чувствовал на языке прекрасный, насыщенный вкус, сбавляемый её страхом, отчаянием, грустью, счастьем… И тут клоун подавился. Счастьем?! Он тут же выпустил из руки её волосы, и она мягко упала на снег, окрашенный её же кровью. Он развернулся, и проглоченное им только мясо, выблевалось на снег, но он продолжал блевать, и непереваренного мальчика. — М-м-мистер П-п-пеннивайз? — её дрожащий голос довёл демона-оборотня, самого пожирателя миров, до той же дрожи, что сейчас испытывала Стефани. Его поджилки, ноги и руки дрожали, его всего скрутило внутри. Он так хотел убежать, прямо сейчас, прямо здесь, и съесть заплутавшего путника в этом лису. Он чувствовал его страх быть навсегда потерянным. — П-п-пеннивайз? — он глянул на неё, сверкая янтарём. И она дрожала, от холода, от боли, от слёз, но не от страха. Она была переполнена чувством переживания, за клоуна, за монстра! — Отвратительное создание! — рыкнул на неё существо. — Отвратительное, безобразное, уродливое, горькое, мерзкое создание! — он яростно выкрикивал оскорбление в её адрес, и она сидела, поджав левый бок, чтобы та не кровоточила. — Противная, маленькая девочка! — рыкнул он в последний раз, и быстро убежал в глубокий лес, где и найдёт заплутавшего человека. — Простите… — девочка, сильнее прижимая левый бок, заплакала горькими слезами. Они, большими каплями, падали на холодный снег, и снежинки таяли. — Простите… — повторила она, всхлипывая, снимая с себя пальто. Теперь в боку одежды зияла дыра, как и на её, собственно, теле. Она сняла с себя обувь, и её челюсть застучала от неприятных покалываний в ножках. Ступив на снег, она сняла с себя штаны, и оторвала небольшую ткань, после чего, приложила к раненому боку, и крепко обвязала себя штанами, чтобы эта ткань прижала её кровоточащую рану. И после, она надела обратно обувь, пальто, и поковыляла домой. Где сумела оказать себе первую помощь. Подобные действия вызвали для неё неприятные воспоминания, когда папа приходил израненный, после очередной драки, а мамы не было. Ей приходилось перевязывать отца. А боль он притуплял алкоголем, а ей нельзя пить, в любом случае, нельзя.

====== Глава 1. Часть 4. ======

На следующий день, к счастью, Пеннивайз не одарил девочку своим присутствием. Хотя, из-за беспокойной раны в боку, она ночь ворочалась, и проспала весь день, до следующего дня. Её здоровье очень ухудшилось, и от вечерней прогулки, и от переживаний за клоуна, и от раны оставленной им. Она беспокоилась, что очень-очень расстроила своего друга монстра, из-за чего, он больше к ней никогда не придёт. Тоска щепала мягкое сердечко за тонкую кожу, и отдавала сильной болью и тяжестью. Стефани, с каждым вздохом, была уверена, что это последний. Усталость заставляла её заснуть, и больше никогда не проснуться, и от этого, она содрогалась, думая, что тогда оставит клоуна одного, без неё. Поэтому, она старалась вытаскивать себя ото сна, не замечая, как же быстро течёт время. С каждым её закрытием век и содроганием, проходили часы. И она герой, раз могла это делать, так как, действительно, если она уснёт, то вряд ли проснётся. На неё всё давило, заставляя заснуть. — Милая, милая… Спи. — шептал ей в ухо Пеннивайз, ложась к ней на кровать. От заботливо уложил её головку к себе на плечо, удивляясь, как же мерзко поступают её родители с ней, они даже не заметили состояние девочки. Он провёл холодной рукой по больному боку, и это приятно отразилось в её теле. Рана быстро затянулась, оставляя уродливый шрам в виде откусанного клыками плоти, — хотя это было и так. Он чувствовал, как девочка была в полусне, и старалась как можно быстрее отдёрнуть себя от отдыха. — Ш-ш-ш… — прошипел он ей на ухо, и в его руках появилась книга. — Я прочту тебе мою любимую сказку Шарля Перро. Жил-был богатый купец, у которого было три дочери и три сына… — он стал читать сказку, так сладко, что девочка, тут же упала в сон. И даже так, клоун продолжил читать, слово читал для себя. Клоун просидел с ней до самого утра, разговаривая с самим собой, зная, что девочка не слышит. Он вертел на пальцах её локоны волос, и нежно обнимал за плечи, потому что ей было холодно… Нет, он чувствовал её глубокое одиночество, что сидело в её сердце, как паразит, сгрызая её эмоции, её чувства, её страхи, хотя именно он и должен это делать. Он любовался её поддрагиваемыми ресницами, и видел самого себя в её сне, где они мило дискуссируют насчёт вкусов мороженного. А так же, в этом сне, из её бока шла кровь, и он знал, что она на подсознательном уровне, чувствовала боль в боку, но не говорила об этом во сне, этому Пеннивайзу. Наоборот, она чувствовала себя бесполезной для него, и думала, что он когда-нибудь её бросит. И когда она открыла глаза, то не обнаружила клоуна рядом, но заметила книгу, новую книгу «Красавица и чудовище». Так же, она обнаружила что бок исцелился, и что она прекрасно себя чувствует. Она знает, кто был ночью, и кто её исцелил. Ближе к вечеру, она смотрела в окно, и с завистью наблюдала, как семьи направлялись в центр города. Сегодня, как никак, было рождество, и ей так хотелось провести этот день с одним из родителей, и посмотреть на салют. Но этому не бывать, как знала она, ведь родители ушли, оставив её дома одну, с пропавшей коробкой из-под пиццы. И в окне, она увидела, как по тротуару шёл молодой парень, и резко повернул голову в её сторону. Его глаза точно смотрели к ней в окно, и на долю секунды, сверкнули янтарём. Она тихо взвизгнула от радости, и стала бегать по комнате, одеваясь, и даже, успела надушиться мамиными духами. Она незамедлительно выбежала из дома, прямо по направлению к парню, и крепко его обняла. — Я… Я думала… — она стала плакать от радости, всё крепче прижимаясь к высокому мужчине, вдыхая его приятный запах — жжёный сахар. — Всё хорошо, милая, только не слишком радуйся. Ты проведёшь своё рождество с людоедом, знаешь? — Пеннивайз погладил её волосы, которые неаккуратно заплетены в косу. — Мистер Пеннивайз… — При людях, прошу, Роберт Грей. — мягко поправил он девочку, опускаясь на корточки, нежно сжимая её плечи. Почему-то, он стал заботиться о ней. Неужели?! У монстра есть чувства?! Нет. Ответ отрицательный. Это всё потому, что он понял, чем заботливее он к ней, тем сильнее он чувствует приятный вкус любви и привязанности к нему от неё. А, местами, проявляющийся страх от неё, — то, что она потеряет его, — вспыхивают искрой, будоража вкусовые рецепторы. И как бы отвратительно это не слышалось, но правда есть правда — он порой возбуждался из-за этого. Странно даже, что он бесполое существо, его так заводит её страх. Мерзко, но это факт. — Мистер Грей… — нет, он не сможет переучить её вежливости. — Это ваш трюк? Почему вы теперь другой? — Я посчитал, что не стоит в такой день, бродить клоуном. Это будет неуместно. — уголки его глуб приподнялись в лёгкую улыбку, и девочка ответила ему той же улыбкой, только, вдобавок, с поступившей краской на щёчках. За долю этой секунды, Пеннивайз думал, как же прекрасно выглядят её покрасневшие, детские щёчки, и если бы он мог, то в считанное мгновение, вгрызся в них. А Стефани, краснела, потому что человек, что был перед ней, имел нежный голос клоуна, и его внешность, — естественно, резко отличалась от клоунского, — имела красивые черты. Короткая причёска тёмных волос; пухлые, в форме нежно-розового банта, губы; кожа естественного цвета; голубые, цвета лесного озера, глаза; длинные ресницы; тёмные, аккуратной формы, брови; от него исходил тот самых запах жжёного сахара. Можно сказать, девочка влюбилась в этого парня, но она знала, что это не настоящая внешность Пеннивайза, и если бы могла, то попросила бы его вернуться во внешность клоуна. Они пошли в центр города не спеша, за ручку, разговаривая о любых темах. Иногда, какие-то девушки, то так, невзначай, останавливали их, махали ручкой девочке, и только интересовались Пеннивайзом, и тихонько складывая бумажечку с номерком в карман его серого пальто. И девочка чувствовала, как сжимал клоун её хрупкую ручку, слегка впиваясь своими когтями. А сам, говорил так скомкано и нервно, словно школьник. В такие моменты, Стефани, делала капризное лицо, и говорила «Папочка! Мама сказала, что ждёт нас, пошли быстрее!», и уводила его от надоедливых женщин. И после каждого такого каприза, когда они отходили от девушки, клоун хмурился, и весело говорил «Она будет моим завтраком/обедом/ужином» И когда они покупали сахарную вату у самого центра города, продавщица занозой засела в монологе с клоуном, и удерживала его как могла, чтобы тот хоть как-то заинтересовался ей. О-о-о, он то заинтересовался, но не плотскими развлечениями, а желанием содрать её чёртов пирсинг с носа, и пожрать эти груди, что она так старательно вываливала, чуть ли не на его руки. — Спасибо. — Стефани, как обычно, поблагодарила, и потащила за руку «отца», и тот, послушно шёл за ней. Парк, благоухающий летом, и заваленный мерцающим снегом зимой — и был центром города. Там, клоун вместе со Стефани отыскали одинокую скамейку, откуда удобно можно было наблюдать, изредка, тестовые фейерверки над головой. — Какая по счёту будет жратва?.. — парень поднял свою руку, и стал, в шутку, считать по пальцем девушек, что их останавливали, но ему вообще не были они интересны. Он брезгливо заглянул в карман пальто, и стал вываливать несколько бумажечек, что эти проститутки ему вложили. — 13. — быстро ответила девочка, и как свинюшка, ей богу, ела эту сахарную вату, измазав своё лицо. Теперь оно было липким, как и пальцы. — Вы сами виноваты, что такую красивую внешность выбрали. Может вам стоило стать моей мамой? — она доела сахарную вату, и взяла снега в руки. Когда он растаял в руке, то прошлась рукой по лицу, тем самым, вымывая сахарные и липкие остатки. — Стеф… — обратил к себе внимание Пеннивайз, и достал из кармана платок. Так же брезгливо вытирая мокрое лицо, он задумался, а могла ли сахарная вата сбавить неприятную горечь её плоти? Ну хотя бы пальчики прохрустеть в своём рту. — Твою маму тут все знают, а тебя редко видели. Многие думали, что я твой брат, или что-то типа того. Я считаю, это принесло бы много проблем. — Каких например? — спросила она, и в её зелёных глазах отразилась вспышка салюта. Её мерцающие огоньки медленно плыли вниз, как капли по стеклу. — Ну… — заворожившись такой красотой в её глазах, он совершенно забыл о чём говорил. Он так хотел вытащить её глаза, и вложить в баночку, затем залить чистой водой, и заморозить, чтобы его вечность сопровождали её глаза. — Ну? — её голос отвлёк его, и розовые щёчки снова покраснели, или же это было из-за холода? — Забудь, о чём мы только говорили. Мы же сюда за рождеством, так? Так давай повеселимся! — он охватил руками парк, и действительно, там стояло колесо обозрения, а вон тут небольшие, американские горки, плавающий кораблик, и многое другое. И тут, он почувствовал предстоящий вкус её страха на языке, от этого, непроизвольно, стала идти слюна. — Я не боюсь аттракционов, мистер Пеннивайз. — мягко сказала она, заботливо вытирая его слюну, с его, клоунской улыбки, которая была ещё страшнее, чем на самой клоунской внешности. Он быстро вернул себя с небес на землю, и отобрал платок. Он не сможет её переучить к нему обращаться «Мистер Пеннивайз»? Сможет ли он её передрессировать, как собачку? Человек человеком, но она всё ровно животное, да? — Не боишься значит… Ты боишься высоты? — он посмотрел на чёртово колесо. — Нет, мистер Пеннивайз. — Вот как… А быть закопанной заживо? — Я не знаю, меня никогда не закапывали. — Ну да, а быть разорванной на части? — её глаза сверкнули беспокойством. — Вы рвали на мне мою кожу, это считается? — Пеннивайз виновато улыбнулся и кивнул головой. — Тогда нет, не боюсь. — Эх… Ладно, пойдём веселиться! — воскликнул парень, вскакивая со своего место. Он думал, что лучше не спрашивать, а на практике всё вызнать, да и сидеть на скамейке и целый час ждать, когда будет салют, не хотелось. Девочка вздрогнула, и он почувствовал её страх. — Нет-нет, не подумайте! — стала она отрицать свой испуг, что бы тот снова не впал в ярость из-за своей ошибки, словно он узнал, что она боится. — Просто, вам по карману меня прокатить на актрационах? — Нет. Денег у меня совсем нет. — быстро успокоил себя Пеннивайз, и покосил взгляд. — Но у меня есть кое-что другое, эффективнее денег. — Вы всех убьёте? — Было бы неплохо, но нет. Город подобного не сможет пережить, и тогда мне придётся переехать. Доверься мне. — парень улыбнулся, по человечески, совсем не жутко и не страшно, и подмигнул. Они отправились посещать аттракционы, и с помощью своей телепатии, убеждал людей, что он платил им. Катая Стефани, он смог впервые услышать её смех. Звонкий, детский, как у простого ребёнка, которого можно сожрать, но так же он, по прежнему, видел в ней тоску. А Стефани была очень счастлива, она чувствовала как эмоции сливались в один большой водород, и вертелись, крутились! — Говорил же, давай повременим с американскими горками… — говорил парень, прильнув к маленькой каменной пристройке, где был один вход, в туалет. И слышал, как тошнило девочку. — Простите, мистер Пеннивайз. — грустно сказала она, шмыгая носом. — Ох, я Роберт Грей, Роберт… Забей. — устало сказал он, приоткрывая дверцу в туалет. Девочка сидела, и плакала, вытираясь платком. — Вот, возьми, полегчает. Через полчаса будет салют, пошли на колесо. — он передал ей холодной воды. — Спасибо, мистер Пеннивайз. — она отпила водички, что чуть облегчило её положение. — Пойдёмте. — она встала, до сих пор вытирая рукавами поступающие слёзы, и потянула платок обратно клоуну. — Оставь себе. — брезгливо ответил он, и взяв её под ручку, пошёл на колесо. Они недолго стояли в очереди, и с помощью своего «трюка», смогли легко пройти в кабинку. Приказывая собственной телепатией, одному из работников колеса, порвать одну из проводов, чтобы чёртово колесо остановилось. Как раз, их кабинка оказалась на самом высоком месте, откуда, через десять минут, будут видны вспышки салютов. — Мистер Пеннивайз, я благодарна, что вы со мной. — тихо прошептала девочка, упираясь об стенку кабинки, всматриваясь в огни маленького города. Над их головами, мерцали яркие звёзды, и клоун постарался, чтобы сегодня, небо было чистым. — Я несколько раз старался тебя сожрать или убить, но ты всё ровно благодаришь меня за сегодняшний день? Забавно… — сказал он, невольно, повторяя её движение, так же всматриваясь в огни города, и звёзды. — Я была бы сегодня одна. Мне не важно, что вы пытались сделать до, и что вы будете стараться сделать после. — Кажется, ты не совсем понимаешь опасности, находясь рядом со мной, здесь, сейчас, на такой высоте. Ты даже убежать не сможешь. — А разве я старалась убежать от вас? — плечи клоуна вздрогнули, и он перевёл свой взгляд на неё, встретившись с сияющими, тёмно-зелёными глазами. Она не улыбалась, она не была счастлива, она не боялась и не грустила, в её сердце прибывало мёртвое спокойствие. — Нет. Мне не нравиться твоё бесстрашие. Что за малолетняя самоубийца, пф. — он усмехнулся своим словами, переводя взгляд на город, и обратно на неё. Она нежно улыбнулась, глянув на город. — Наверно, это так. — Почему ты такая, Стеф? — Я не знаю. Мне спокойно с вами, и вы ничуть не пугаете. — Ты совсем не боишься смерти. Долгой и мучительно смерти? — Не знаю. — ответила она, и это словно был щелчок для клоуна. Он яростно вскочил, схватил девочку за горло, и стал прижимать к стенке. — Бойся смерти! Тебя ждёт хорошее будущее, у тебя будут вкусные детки и любящий муж! Бойся потерять это! — его янтарные глаза превосходили, — конечно, только для девочки, — красоту городских огней и ночных звёзд. Она была согласна утопиться в собственной крови, и ощущать зазубрины его зубов на теле, лишь бы его взгляд оставался на ней, до последнего её вздоха. — Ваши… Глаза… Прекрасны… — прохрипела она, тяжело вдыхая воздух, потому что, на этот раз, это была не попытка Пеннивайза её убить, а заставить её бояться. Он тут же от неё отшатнулся, и сел напротив. — Как хочешь. — недовольно прорычал он, оскалившись, обнажая острые зубы. Девочка прокашлялась, и улыбнулась. — Вполне. — после её слова, раздался хлопок. Первый салют, имел похожий янтарный цвет, что имел её дорогой клоун. Она наблюдала, как одна за другой, в ярких, переливистых мерцаниях цветов, взрывались фейерверки, и она точно знала, что это второе, что имело красоту в её жизни, — после, определённо, самого танцующего клоуна, завладевшим её мягким сердечком. — Спасибо большое, мистер Пеннивайз. В ответ на её слова, демон недовольно фыркнул. Хотел бы он услышать из её уст «Нет! Спасите, кто-нибудь! Пожалуйста, остановись, мне больно!», но это он вряд ли услышит. Его взгляд не смотрел на надоедливый салют, которым он любовался несколько десятков лет, нет, он смотрел на тонкую кожу её шеи, где видел её вены; он смотрел на хрупкие пальчики и ручки, которые могли бы хрустеть в его рту; он смотрел на её губы, которые бы могли кричать от ужаса и боли; он смотрел на её глаза, что могли бы отпечатать холодный ужас; он вслушивался в её мысли, что были переполнены лелеянием клоуна рядом, и ему не было это противно, но и не было приятно; он смотрел, как она сидела без движения, и только грудь спускалась и поднималась от дыхание, а ведь он мог её лёгкие, её органы, красиво вывесить на дереве, что стоит у его логова, и глядеть на них, как на гирлянды. Но ему остается, только смотреть и мечтать. — Салют закончился. — писклявый голос этой малютки старался прервать его на представлениях, и она увидела напротив, своего любимого, большого клоуна, что в загиб сидел в маленькой, для него, кабиночке, и слюнявил пышный воротник. Его янтарные глаза смотрели на неё, и его жуткая улыбка снова прорезалась до ушей, и оттуда показывались острые зубы. Она достала из кармана платок, и встала перед ним. — Простите, что не можете съесть меня. Я понимаю, что вы чувствуете… — она сложила платок, и вытирала ему подбородок. Тем временем, клоун смог вернуться обратно в сознание, и перестать улыбаться, сглотнув слюну, но он позволил ей позаботиться о себе, так как ей было это необходимо. — Когда мама обо мне забыла, и я не могла найти еду на кухне, я голодала два дня. Для меня было ужасным ходить в школу, и смотреть, как другие едят вкусную курочку, залитую соусом, или бифштекс. — грустно говорила она, и старалась вытирать так, чтобы его грим не вытерся, но после того, как она убрала платок, разочарована покачала головой. — Ой, ваш грим… — Ничего. — он взял её руку в свою, опустил и сжал хрупкие пальчики, которые он мог легко раздавить и сожрать. Грим на подбородке вернулся обратно, в исходное. Её брови дёрнулись в удивлении, что его способность может и так. — Пора возвращаться домой. Комментарий к Глава 1. Часть 4. Вновь я!! Я не ожидала такого быстрого оклика от читателей! Спасибо, что цените то, что пишу! Я так рада... Хотя, изначально, я собиралась писать лишь для себя, но кажется, у меня есть мотивация – и это вы!!!

====== Глава 1. Часть 5. ======

Клоун опустил их обратно вниз и вернул облик «Роберта Грея». По дороге она еле плелась за ним, уставшая, уже засыпая. Поэтому парень предложил ей докатиться до дома на его спине. Сначала она отрицала, но это предложение было для неё так маняще, почему позже, согласилась. Рассматривая вид сверху, наблюдая, как длинные ноги клоуна, одетые в чёрные джинсы, медленно шагавшие в сторону её дома, зевнула. Ох, как же не хотелось ей возвращаться домой. Она была согласна отправиться куда угодно, даже в глотку её милого людоеда, лишь бы не в тюрьму этого одиночества. Но она, к сожалению, не сумела справиться с поступающим сном, и раз Морфей так настойчиво звал в своё царство под покачивания, заснула. — Уж лучше, чем моя глотка… — прошептал парень, чувствуя, как та, провалилась в сон. С помощью своих способностей, он, очередной раз, попытался сделать её сон страшнее, но чем ужасней становился клоун у неё во сне, тем более снисходительней становилось её отношение к нему. Поэтому, он навёл страшный сон для неё, чтобы она просто, хоть что-то видела, а не пустоту и надоедливый белый шум. Добравшись до дома, он смог аккуратно взобраться в окно, уложить на кровать, осторожно чмокнуть в лобик, — после чего, конечно, облизаться, — и укрыть тёплым одеялом. Как тут же он хотел уйти, цепкая рука девочки остановила клоуна. — Пенни, не уходи… — прошептала она, и клоун знал, что она находилась в полусне, и думала, что его уход ей лишь только сниться. Он склонился к её уху: — Я никуда не уйду, но наше с тобой время ограничено. — прошептал он, и его сладкий голос послужил ей окончательной отправкой к Морфею. Он снова поцеловал её лобик и ушёл на охоту. Он чувствовал, как парочка подростков прижимала друг друга в лесу к дереву и совсем ничего не боялась. Кроме одного — лишится друг друга. Имеет ли этот демон тот же страх? Да не-е-ет, бред какой-то. На протяжении месяца Пеннивайз находился рядом с ней. Он играл с ней, старался пугать, старался её не убить. Показывал ей, по его мнению, страшные сны с его участьем. Иногда, он злился на её родителей, потому что они не проявляют к ней должного внимания, и заботы, поэтому, иногда, когда мамы и папы нету дома, он своими способностями подзывал разносчика еды и устраивал для неё праздник! Когда они сидели вместе в комнате, Пеннивайз рассказывал страшные истории, что знает, и которые может придумать, — хотя большая половина, была правдой, — и Стефани понимала, что всё всегда заканчивалось «приторной кровью», «покладистой для зубов, мясом», «хрупаньем оторванных конечностей», и она была счастлива слушать это, так как клоун рассказывал это с радостью. После каждого рассказа, его слюни шли рекой, и Стефани не воротило это, и лишь заботливо вытирала платком. Иногда, клоун приходил к ней окровавленный. Пугать ли пытался, или просто его не заботило, как отреагирует девочка, но Стефани всегда могла помочь ему с напоминанием, что «от тебя пахнет кровью, лучше поменять одежду», и вопреки своему животному эгоизму, от стирал кровь щелчком. Девочка знала — это кровь мёртвых детей, и их мамы плачут, ищут, стараются пережить это, — и хотел ли того клоун, или же это было частью его плана, — рассказывал, что родителям этих детей, он меняет их восприятие к исчезновению ребёнка, и верят, что ребёнок никогда не вернется, иначе, он даёт им смирение. И она спрашивала «ты бы тоже так сделал, для моих родителей, если бы съел меня?», на что она получила холодное «нет». Конечно, потом клоун пожалел, потому что она начала перебирать варианты «почему он так ответил», в них было: он так ненавидит её, и её родителей, что заставил бы их страдать; он знает, что её родителям далеко плевать на дочь; ему лень; он задумывался съесть её родителей после неё (но он же ест детей, нет?!); он ненавидит её родителей, что заставил бы их обратить на неё внимание, только после её смерти; и тому подобное, — хотя на самом деле, он перестал слушать её мысли, когда она дошла до его любви к ней. Клоун показывал свои невообразимые иллюзии: Страшные, отвратительные, мерзкие, а порой, красивые, цветастые, пластичные. Он хотел являться в её глазах жутким клоуном, но он оставался несравненным другом. Так же, с помощью иллюзий, он помогал девочке видеть ситуации из сказок, конечно, он часто омрачал их кровью и кишками, но это её не пугало. Как она решила — раз ему это нравиться, почему не может нравиться ей? С помощью иллюзий, он помогал ей более точно увидеть то, что есть за городом. А точнее, — до слёз больно, ну, а клоуну смешно, — она не то что представить, она и знать не знала, кто такие кенгуру, слоны, крокодилы, пингвины, северное сияние, — да, что там с земными прелестями, она не знала, что луна на небе, это не огромный светящийся шар, а спутник Земли! И вроде, казалось, умная девочка, а мало знает о очевидных вещах. Поэтому, наш великодушный демон-оборотень-людоед, и «колдун», показывал ей всё это так наглядно, и так правдоподобно, что этот самый кенгуру скакал по её комнате, а пингвины прыгали в воду у самых её ног. Когда не было родителей дома, — а это было дело рук клоуна, — они садились вместе перед телевизором, Стефани ела попкорн, и смотрели, иногда мультики, что хотела Стефани, иногда ужасы, что хотел Пеннивайз. Они так терпеливо относились к выбору друг друга, что даже поражало их отношения в корне. Людоед, что сдерживается, дабы не сожрать дитя, и Стефани, в тайне любящую личность клоуна. И конечно, он знал о её любви к нему, и принимал это как должное… Когда родители были дома, — что стало редкостью, после того, как появился в жизни Стефани, Пеннивайз, — они запирались в комнате и рисовали. Непременно, клоун рисовал, в самом деле, как Бог, — а как же, это ведь сам пожиратель миров, — и его писания картин могли бы сравнится с шедеврами мировой художественной культуры, хотя в них нет ничего примечательного. А знаете почему? Всё из-за того, что эти двое постоянно рисовали друг друга, и безусловно, Пеннивайз писал её портрет с мрачным уклоном: то она обезглавлена, то она разорвана, то она обглодана под чистую. Что не скажешь о Стефане, которая изображала Пеннивайза, хоть и очень коряво, но, относительно, нормально для влюблённой девочки, в отличии от него: она изображала клоуна с сердечками; клоуна, держащий её руку и красный шарик; клоуна ездиющего на машине. — Мне не нужна машина, я способен и так перемещаться! — и указывая на свои ноги, смешил он Стефани. И даже, однажды, завидуя его художественным способностям, попросила нарисовать ей самого же себя, потому что она этого не может. Тогда он и уточнил «настоящего меня, меня клоуна, или облик Роберта Грея?», сначала, она тут же ответила «клоуна!», но не долго думая, «а можно и мистера Грея?». Тогда-то он и нарисовал два портрета разного себя, и внизу, даже, оставил авторскую роспись, в виде потёртой крови из краски. Эти картины она тут же спрятала в передний кармашек, её домашнего комбинезона. Но после этого: — Настоящего себя? То есть, Вы не клоун? — любопытные девичьи глаза впились в клоуна, и тот лишь легко улыбнулся. — О, да… На самом деле, я не клоун, а куда страшнее существо! Я большой, страшный, волосатый, с вот такими вот клыками! — с помощью пальцев, он показал педипальпы паука. — На сколько большой?! — изумилась она, подскакивая от своего рисунка. — Прям такой-такой?! — она руками постаралась обхватит пространство комнаты, но это у неё плохо получилось, так как её руки короткие. — Да-да! Больше! — воскликнул Пеннивайз, вскакивая со своего месте, обхватив руками комнату. — Настолько больше, что моё тело вряд ли бы вместилось в это комнатку. — О-о-о… — удивлённо протянула она, присаживаясь обратно на место. — Мистер Пенни, большой паук… А вы мне покажете своё настоящее тело? — Скорее, и это тоже не моё настоящее тело. Я… Как понимаешь, в виде огоньков. — его глаза загорелись янтарём, пока он садился назад, вслед за девочкой. — Вот такого цвета. — и указал на свои глаза. — Вы очень красивый, мистер Пенни. — от этих слов, он усмехнулся. Он для каждого страшен, гадок и отвратен, но не для неё. В её глазах, он лучик солнца в небесах. — Всему своё время, Стеф, и ты когда-нибудь будешь летать… Однажды, глубокой ночью, Стефани упросила Пеннивайза сделать с ней снеговика, но тот в ответ, иллюзией, показывал ненастоящего снеговика. Она его долго уговаривала, и наконец сдался. Облачившись в Роберта Грея, прикасался к холодному снегу с неохотой, и Стефани тогда объявила соревнования, кто сможет сделать снежную, настоящую, скульптуру, тот и победитель, и будет иметь возможность ещё следующую неделю смотреть что он хочет по телевизору. Это не хило так с мотивировало его сделать, эту, чёртову, скульптуру. Они выбрали друг друга для строения скульптуры, и вот удивилась Стеф, когда узнала, что Пеннивайзу, — самому, ёшкин кот, пожирателю миров! — не получилось сделать скульптуру. Когда Стефани ходила купаться, часто звала с собой Пеннивайза. Она не видела в этом, никакого стыда, да и клоун был не особо заинтересован в этом, но почему бы и нет? С помощью иллюзий, принимание ванны превращалось, для маленькой героини, в настоящее приключение. Вот, она пират, и сражается с Богом морей, мира Говарда Лавкрафта, а здесь она русалка, путешествующая по дну Марианской впадины. Иногда, даже в этих иллюзиях, она опускалась на дно, и наблюдала за волнующимся лучами, прорывающихся через толщу воды. И в своих иллюзиях, Пеннивайз был тем самым Ктулху, или большой касаткой, гиганским осьминогом, — точнее, он играл роль её врага, впрочем, ничего удивительного. Иногда, бывало, она просто лежала в ванной, слушая классическую музыку, что доносились из чертогов её дома, что слушала мама, и плакала. В такие моменты, клоун ничего не мог поделать, так как эта глубокая душевная тоска по родителям. Подобное не исцеляется. Иногда, по долгу, он засматривался на большой шрам на левом боку, что красовался на её теле. Этот шрам точно очерчивал количество его зубов, и сколь огромна была пасть. Бывало однажды, они играли в прятки или догонялки по дому. Только после нескольких попыток поиграть в игру нормально, они решили, себя этим не развлекать. Нет, причиной этого не было то, что им скучно. Догонялки превращались для Пеннивайза в настоящую охоту, где он не раз срывался, и вгрызался пастью в свою же руку, чтобы очередной раз не укусить Стефани. Да и прятки были для него слишком легки, так как он слышал её дыхание, её пульс, её мысли. Для Стефани эти игры тоже превращались в нелёгкую задачу, так как клоун очень хорошо прятался или быстро убегал. Самое незабываемое и приятное для Стефани — это был вечер, когда она засыпала. Клоун читал какую-нибудь сказку, не важно какую, да чтоб его блаженный голос тихо нашёптывал слова, и не важно какие, — будь то угроза в её адрес, описание её смерти, или диалог героев — она прикладывала голову на пуф его клоунского костюма на плече, крепко прижималась к его груди, обхватывая руками широкую талию и томно вздыхала его запах — жжёного сахара. В такие моменты, Пеннивайз чувствовал привычную горечь на языке, её счастья и спокойствия. Это переполняло его самого тем самым спокойствием. Ему казалось, она и её душа, какой-то перевал на горе, после долгого пути к вершине. И даже чувство голода притуплялось рядом с ней, и хотелось её всё больше и больше радовать. Определённо, в моменты её безпричинного страха того, что он её бросит в один момент, вот так, ни с того ни с сего, придавал ему изюминки в его повседневную рутину, может поэтому, он до сих пор её не покинул? Тем не менее, для себя он уяснил — с ней, ему стало приятно находится. Не как с едой, а как с личностью. Может его подтолкнуло на общение, не только то, что она сладка и горька одновременно, но и потому, что ему не хватало общения, эти несколько миллиардов лет, после «слёта» с Макромира? И когда месяц подошёл к концу, как и её каникулы, утром первого дня в школе, он прощался с ней, но обещал быть вместе, когда придёт со школы, чтобы сделать уроки. — А, ты будешь на охоте, да? — невинные, детские глазки светились ярко, словно под словом «охота», совершенно не подразумевалось питание людьми, а что-то чистое, как какая-нибудь детская забава по ловле муравьёв. — Конечно, милая, питание очень важно, и ты не забывай есть в школе. Я обязательно сделаю так, что бы повариха угостила тебя самым вкусным обедом! — взвизгнул он, стоя позади неё, заплетая светлые волосы в аккуратные косы. Он старался случайно не потянуть ей волос, хотя точно знал, она не будет кричать от боли, а лишь терпеть. Он уже вчера учился делать косички, только, не на ней, а на оторванной голове девочки, с вот-вот, точно такими же светлыми волосами, только обагрённые местами. Тогда ему мешалась свернувшийся кровь на руках, но не сейчас. — Ты всё собрала? Математику, английский, ничего не забыла? — Да-да, ты уже второй раз спрашиваешь. — Я хочу быть уверен, если что, не пропустить как училка тебя ругает, чтобы на следующий день, её сожрать, давя на вину, какая же она… Плохая учительница… — клоун облизался, и сделал последний затяг косички, а потом, закрепив сие искусство в резинку, негромко похлопал себе. — Идеально. — Мистер Пеннивайз, обязательно будьте у меня в комнате! — она надула губки, но всё ровно не могла не улыбаться, когда обернулась к нему. — Я буду тут в середине дня. Я обязательно приду, обещаю! — воскликнул он, и оценил её внешний вид глазом. Красивое, для неё, удобное платьишко нежно-голубого цвета, с поясным бантиком за спиной. Нежно-матовые, махровые, тёплые колготки. Белые туфельки на застёжке. Только одного не хватало. Пеннивайз достал иза спины чёрный ободок, с красной Гарденией на левом боку. И ведь, чтобы не дарил он девочке, какие бы портреты не рисовал её, он часто всё акцентировал левой стороне. А всё потому, что он оставил на её теле, пожизненное упоминание, которое, она никогда не забудет. — Ой, это мне?! — воскликнула девочка, не решаясь схватить ободок, и когда получила одобрительный кивок от клоуна, то осторожно, словно какое-то сокровище, надела себе на голову. — Мистер Пеннивайз, он очень-очень красивый! — Я знал, что тебе понравиться. — он дважды одобрительно кивнул себе, ведь именно он заставил её мать, пойти и продать, грёбаный, дорогой, бесполезный плеер, — что так часто доводил девочку до слёз, — и купить одежду для школы. В том, в чём она ходила до этого, было ужасным, — наверно поэтому, думал клоун, что не было у неё друзей, — порванное, серое платье, давно не стиранные, дырявые колготки, и потускневшая, некогда белая, блузка. — Где твой портфель? — Вот он! — она радостно приподняла небольшой портфель. Клоун, снова осмотрел этот березовый мини-чемоданчик, и сам кивнул себе, что он отличный родитель, если бы он имел детей. Идеальный вес портфеля, жёсткая ортопедическая спинка, большое количество маленьких карманов, три главных кормана с крепкими молниями, и главное, удобные, мягкие лямки, дающее гарантию, что ребёнок не натрёт себе плечи. — Ну всё, мама ждёт тебя. — сказал Пеннивайз, и прижался губами к её лбу. Он не хочет отпускать её никуда. Даже думал, сам стать для неё учителем, но скорее, он отключиться где-нибудь на словах «открываем страничку…» и на долгие 27 лет. Хотел бы он взять её в свою спячку, да только, люди столько не спят. — Да! — шустро ответила она своим звонким голосом. Вдохнув полной грудью её запах, напоминающий запах свежескошенной травы, отстранился, погладил её макушку, и улыбнулся. — Ну всё, беги. — и она крепко его обняла за шею, прижимаясь к пышному воротнику. — Пока, мистер Пеннивайз! — и убежала скорее к маме. Клоун остался один в этой комнате. Все стены были увешаны её рисунками клоуна, одежда небрежно то тут, то там лежала в бардаке, кровать совершенно была не заправлена, рядом с кроватью стоял сундучок, который Пеннивайз подарил ей, чтобы та могла прятать им подаренные вещи, и не бояться, что мама или папа их отберет, как это случилось с книжкой «сборник страшных историй» — всё так, как должно быть у обычного ребёнка. Она именно стала такой, когда в её жизни появился клоун-людоед, но это её никак не заботило. Ей важно, что он остаётся с ней. Вновь, бегло оглядывая комнату, он исчез в тени угла, что подготовила ему Стефани. Этот угол она украсила в чёрный, оставив рисунки мёртвых тел, распотрошенных и окровавленных. Это угл так же был прикрыт чёрным полотном, чтобы такому ночному созданию, как Пеннивайз, не беспокоило солнце, и имелся прямой проход в её комнату. Оказавшись в небольшой комнатке, Пеннивайз сполз по стенке вниз, и охватив свои колени, стал справляться с чувством полного опустошения. С чего вдруг на него нашло? Такая привязанность у монстра, была сравнима с чем-то неестественным, но собственное существование на этой планете, уже было неестественным. Так что же стало так гложить? Комнатка, в которой он находился, имела отрезанные кроя. Точнее, это больше напоминало большую коробку, — жалкое подобие человеческой комнатки, — чьи края на половине были оторваны. Напротив клоуна вырисовывалась картина вонючей, мокрой канализации внизу. Его комнатка стояла удобно, где-то на середине, горы из одежды. Вокруг медленно левитировали детские тела, чьи лица были устремлены ввысь, а души потеряны в забвении мёртвых огоньков. На стенах этой комнатки, по всюду, были вывешены им написанные портреты Стефани в большом количестве. Но шумно выдохнув, он вскочил, и отправился на поиски еды, ведь её школа, это не его 27 лет. Ей придётся ждать куда больше, чем ему. Уже несколько часов стоял полдень, но Пеннивайза отвлёк его обед, так как жертва, что он поймал, так сильно боялась его, тем самым наполняла бездонное чрево клоуна. — Ох! — с восхищением он отвлёк жертву от иллюзий, заставляя обратить того на него внимание. Он, как большой паук, — а жертва до ужаса боялась пауков, — перебирал тонкими ножками по снегу. — Я сейчас свою девочку должен встретить, поэтому, мне поскорее надо справиться с тобой! — и с этими словами, он впился хелицерам в лицо. Спустя короткий промежуток времени, справляясь с телом, оборачиваясь в её излюбленным, танцующим клоуном, смахивая ненужную кровь с лица, выскакивает из тёмного уголка в её комнате, и театрально взмахнул руками. — А вот и я, милая моя! — вскрикнул он, и когда он обратил внимание на комнату, одиночество, пустота, тоска, как патрон, пронзили его демоническое сердце. Розовая комната была пуста. Кровать была заправлена, а вещи исчезли, даже в раскрывшейся дверке шкафа, никаких рисунков на стене. И даже его уголок, лишился всех рисунков, и самого полотна, а ведь он знал, как же лелеяла она этот уголок, и если он не приходил долго, застревая где-то с жертвой на охоте, засиживалась рядом с уголком, и рисовала больше кровавых рисунков. — Стефани? — его глаза беспокойно забегали по комнате. Ему хотелось думать, что это лишь иллюзия, но в этом мире, никого нет сильнее в иллюзиях, кроме него, тогда где же его милая девочка?! Глазами он наткнулся на листок, лежавший на столе. И осторожно хватив его, стал жадно вчитываться, замечая разводы чернил от её слёз: «Дорогой, мистер Пеннивайз. Для меня самой это было неожиданностью, но за мной приехали мои бабушка и дедушка. Они забрали меня к себе в город, в Нейплс, в штате Флорида. Они беспокоились за меня, и, видно, заметили, как я живу… Нет! Я не жалуюсь, и месяц проведённый с вами, был моим самым счастливым! Я долго ждала у угла, надеясь, что вы проводите меня… Или хотя бы уговорить их, не забирать меня у вас… Но вас не было, и я решила вам написать. Так вот! Я забрала все самые важные вещи, и чтобы их не отобрали, спрятала в сундучок, который вы подарили мне! Ключ от сундучка повесила себе на шею! А вам, я оставила рисуночек меня, чтобы вы не скучали, он на нижней полки моего стола!» — Пеннивайз оторвался от чтения, и наклонился к полке, где небрежно сложена бумажка. Разворачивая её, он увидел детский рисунок, где плохо изображена девочка, в голубом платьишке. Прижимая его к груди, он вернулся к записке. — «Скорее, вы не будете так разочарованы, что ваша, маленькая невкусная тушка, уезжает так быстро, но я буду на это надеяться. Страшно представить, как вы будете возмущены этим, ведь ваша жертва, впервые, сбежала от вас! Ах-ха-ха! Спасибо вам, Мистер Пеннивайз, я вас никогда не забуду. Я обязательно ещё вернусь, я обещаю вам, что вернусь к вам, и на этот раз, вкусной, чтобы вы сумели съесть меня, и я смогла полететь. Ведь вы все там летаете! Прощайте, мой любимый Пенни — танцующий твист, клоун.

С любовью, ваша невкусная, милая, жертва, Стефани»

Комментарий к Глава 1. Часть 5. Т_Т

====== Глава 2. Часть 1. ======

«У человека только две жизни, и вторая начинается тогда, когда мы понимаем, что жизнь всего лишь одна»

Том Хиддлстон.

Девушка, уже зрелых лет, легко шла по тротуару, в зимних белых кроссовках, иногда проскальзывая по снегу. Её светлые волосы редко собирали падающие снежинки с неба. Обворожительный и острый взгляд, пронзающий сердце любому мужчине, белое и аристократическое лицо, пухлые розовые губы, длинные ресницы, тонкая талия, небольшие груди, длинные ноги — проще говоря, девушка, сошедшая с обложек журналов. Она выглядела очень молодо для своих 37 лет. Многие путали её с 25 летней девушкой. В её мыслях царил бардак, и она чувствовала себя неуютно, вернувшись в родной город, который она забыла. Что-то так яростно тянуло за сердце, неимоверной тоской, и привычным одиночеством. Ей казалось, она забыла что-то важное, и дорогое, пока она отсутствовала. «Зачем я приехала?» — спрашивая себя не раз, она сжимала кулак, и целеустремлённый взгляд зелёных глаз заставлял сердца прохожих трепетать. Она остановилась у одного, небольшого, серого дома. Он был пуст, как знала она, ведь только недавно погибли её родители, и завещали ей этот дом. Она совсем не помнила своего детства, да и не совсем хотелось ей вспоминать. Ей было важно одно: её родители не любили девочку, и легко отдали бабушке с дедушкой. Её взгляд упал на окно, и что-то неуловимо защемило её сердце. Неужели, она убегала из дома, когда была маленькой? Она расплывчиво помнила холодный снег под ногами, где-то в лесу. И сладкий голос во мраке, что-то нашёптывал. Встряхнув головой, она постаралась себя отвлечь. Как-никак, она вернулась в свой старый дом: «тюрьму одиночества». Она вошла в дом. Пустой зал, имеющий лишь старый диван, и потёртые стены и потолки. Где-то в подсознании, она помнила, как приходила со школы, и натыкалась на пьяных родителей. Пройдя дальше, по коридору, её сердце тянуло в комнату. И открывая скрипучую дверь, невольно улыбнулась ностальгическим чувствам. Несносная, пустая розовая комната. Она тяжело вдохнула запах сырости, и выдохнула с новой навалившийся тоской. Сегодня должны будут привезти новую кровать и мебель. Раз она решила остаться здесь, то постарается построить новую жизнь… «Розали должна приехать завтра, хм…» — подумала она про себя, и решила отдать родительскую комнату своей племяннице, что поживёт у неё несколько дней. К сожалению, девушка не имела детей, но много раз желала построить семью. А племянница была дочерью приёмной девочки у бабушки. Всё очень запутано, но будем считать, что бабушка была хорошим человеком. Она обратила внимание на тёмный угол, раскрашенный чёрными красками. Она помнила, что это она сделала когда-то, для её воображаемого друга, которого она уже забыла. «Вроде как, это был какой-то паук?» — думала она, и её голова заболела от этих мыслей. Её отвлёк сигнал машины. И выбежав из дома, увидела небольшой фургончик.  — Вы Стефани Айзенберг? — спросил её пожилой мужчина, одетый в специальный костюм.  — Да, это я. — уверенно ответила она, и расписалась за привозку вещей. Она пол дня указывала, куда ставить, какую мебель, и отдав деньги к вечеру, тяжело выдохнула.  — Вот, это последнее. — мужчина держал потёртый, старый, небольшой сундучок в руках, и положил по верх ключ. — Нам было сложно не потерять ключ, он то и дело падал…  — Вы уверены, что это моё? — удивилась Стефани, ведь она совсем не помнила этого сундучка в своей жизни, но она помнила, как долгое время носила ключ, но потом потеряла.  — Да, Миссис Парк, ваша бабушка, сама мне передала это, и сказала, чтобы я обязательно это привёз.  — Моя бабушка с вами связывалась?  — А-а, когда мы вывозили мебель из вашей предыдущей квартиры, она проходила мимо, и сказала, что хранила сундучок до тех пор, пока вы не решитесь вернуться назад. — сказал грузчик, и передал сундук в руки девушки. — До свидания. — и он ушёл. Она, волоча ноги, пошла в дом, закрыла дверь, и пройдя в свою комнату, устало легла на новую кровать. Все вещи она перевезла со старой квартиры, откуда съехала, когда её уволили. Теперь, она намеревалась прожить свою, по её мнению, не получившийся жизнь, тут. Иногда ей казалось, что именно так все старики и поступают, когда уезжают с больших городов в маленькие. Доживать свой век. И прикрывая глаза, томно вздохнула, не зная, чем можно заняться. В данный момент, она могла бы в интернете поискать вакансии на работу в этом городе, или прогуляться, чтобы найти эти вакансии в живую, хотя сейчас вечер. Порыскать по дому, и если уж повезёт, найти какие-то частички своих воспоминаний о маленькой Стеф. Может посмотреть телевизор, пока не уснёт, как делала это от постоянной бессонницы. Она никогда не могла уснуть, если кто-то не начнёт что-то говорить. Ей было важно, чтобы это был какой-нибудь тихий и приятный голос, какого не было ни одного её партнёра. Может потому она и одна сейчас, дважды разведена. И тут она вспомнила сундучок. Открывая глаза, взглянув на него, она поставила его на пол, и неуверенно повернула ключом. Раздался щелчок. Она надеялась увидеть какой-нибудь маленький дневничок, или игрушки, или одежду. Но первое что она увидела, это чёрное полотно, прикрывающее что-то под ней. Полотно было длинным, и довольно-таки долго доставалось, и одним резким движением, вдруг, полотно смахнуло на пол все вещи под ним. А точнее, это были её детские рисунки. Они, как осенние лепестки с деревьев, плавно опустились на пол, окружая её рисунками. И на всех них, был изображён один и тот же клоун. То держал в одной руке красный шарик, то изображено, что он держал маленькую девочку за ручку, то даже, и то, и то. И он казался для Стефани жутким. Бледный грим, красные губы, и с их уголков вверх, шла красная линия, словно разрезая его лицо, рыжие, чуть ли, не красные волосы. Одет он было в какой-то клоунский костюм, с пышным воротником, пуфами на плечах и ногах, высокий пояс. Удивительно, но Стефани совершенно не помнила этого клоуна, но видно, 10-ти летняя она, грезила им. Стоит ли считать, что это и был тот самый, воображаемый друг? Если да, то у неё маленькой, было жуткое представление о клоунах. Она невзначай, из-за этого, вспомнила своего школьного друга, который и по сей день, иногда вспоминает её.  — М… Мистер… Кто? — она старалась прочесть на одном из рисунков свои детские каракули, но в её глазах, буквы словно сами скакали вверх вниз. — Ах… — тяжело вздохнув, оставив попытки прочесть, она стала складывать рисунки обратно, как увидела, действительно, потрясающий портрет того самого клоуна, словно эта была фотка, и рядом, внизу, было размазано красной краской. Теперь она точно знала, как выглядит её детский воображаемый друг. И свет его янтарных глаз, так точно нарисованных, были изумительными. Удивительно, как хорошо работало воображение одинокой девочки, но… Кто нарисовал этот рисунок? Она точно не могла, даже если бы попыталась нарисовать его сейчас, означает ли это, что у неё был друг в городе, который мог писать такое? Она хотела на этом не заострять своё внимание, и поэтому, отправилась в ванну.

Треск. Треск чего-то рвущегося не мог не приковать внимание остальных, если бы «остальные» были живы, но скелетам не было интересно, как спал их убийца. А спал убийца в «настоящем» теле — большого паука. Его лапки верно держали его на паутине все 27 лет. И одна из его лапок, так нежно, так дорого, прижимало к брюху, пожелтевший от старости, размазанный рисунок. Паук был похож, больше, на гигантского Каракурта в половозрелом возрасте (абсолютно чёрный), как и сама душа. Хотя цветастый рисунок разбавлял гущу мрака. Большое количество глаз паука раскрылись, устало промаргиваясь, и затем, паутина оборвалась. В полёте, большой паук успел обратиться в клоуна, сжимая в руках рисунок. После приземления, он зевнул, и сделал небольшую зарядку, и глянув на рисунок, грустно улыбнулся.  — Стеф… — прохрипел он, и вновь зевнув, сложил в карман костюма. — Как же я голоден… — тут он сказал это, чуть рыча, и ведь действительно, спустя 27 лет, его желудок стал болеть, и молить о детской плоти. Первая жертва была в миг обглодана до костей, так как, 27 лет голода, это не хухры мухры. Клоун даже не был уверен, кого он съел. Ребёнок то, или взрослый человек, мальчик или девочка. Его это никак не интересовало. Мягкая, податливая плоть, словно возвращала его в жизнь, и он с удовольствием ощущал вкус на языке. Вкус страха, вкус боли, вкус страдания, вкус печали и тоски… Вкус спокойствия… От которого стало тошнить. Пеннивайз раскрыл глаза, отдёрнул себя от наслаждения. Знакомый запах, и знакомый вкус вызвал трепет в его груди, и странную дрожь в животе.  — Она вернулась? — прошептал он себе, и щелчком смахивая с себя кровь, пронзая мрак своим янтарным блеском глаз, стремглав помчался к дому, где не был так долго. Хотя, для него, события 27 лет пронеслись не заметно, но он знал, как это время могло повлиять на его милую Стеф. И вот, он уже у окна. Светлые голубые глаза беспокойно озарили комнату. Да! Да, это был тот самый дом, и её комната, её запах витал, и тот же вкус одиночества, но… Что-то в ней явно изменилось, и это чувствовал клоун, что-то неуловимое.  — Да-да, конечно, пусть приезжает. Тут прекрасная погодка… Нет-нет. — звонкий голос откуда-то из коридора заласкал уши клоуна, и в сердце Пеннивайза проскочили ностальгические воспоминания. Перед ним вышла девушка, красивая, с теми же светлыми волосами, и зелёными глазами. Он не забыл, как выглядела его маленькая принцесса, и он увидел, как время успело наколдовать ей прекрасную внешность. Она говорила по телефону, нежно улыбаясь, сидя в одном полотенце на кровати, с мокрыми волосам. Клоун слышал, что говорила она с какой-то женщиной.  — Конечно… Да-да… Нет, я буду только рада. Хорошо, пока. — сказала она, и отключила телефон. Клоуна всего спёрло, ведь этот надоедливый белый шум, спустя так много лет, никуда не исчез. Она вновь не о чём не думала, и только сидела, смотрела в пустоту, и как в старые времена, её мысли вмиг вихрем пролетелись по мозгу, и у Пеннивайза заболела от этого голова.  — Да, это моя милая Стеф… — прошептал он, заглядывая к ней в комнату. Девушка ушла в коридор, предоставляя шанс клоуну влезть в комнату. Вещи были аккуратно сложены в шкаф, голые стены, и его чемоданчик. — Ты хранила обо мне воспоминания? Смотрю, ты только приехала… Хорошо-хорошо. — но как вдруг Стефани вернулась в комнату, клоуна и след простыл. Она тяжело выдохнула, и потянулась. В середине ночи, когда никто не выходил на улицу, где-то, интуитивно чувствуя, что хищник на охоте, дул тёплый ветер. На небе не было и облачка, поэтому яркие звёзды можно было обозревать без проблем. Девушка воротилась на кровати, никак не могла уснуть, ей требовался голос, что отправил бы её в царство Морфея, но даже сейчас, когда она выпила снотворного, ей не спиться. Она тяжело встала с кровати. Её бессонница не проходила много-много лет, и теперь, в этом доме, она уже почувствовала, как эта хроническая болезнь обострилась. Медленно стаскивая ноги на пол, волоча их к коридору, она мельком глянула на улицу. То что она увидела, для неё служило зарядом тока. На автобусной остановке, держа красный шарик, сидел странный мужчина с огненно-рыжими волосами. Он так сильно смахивал на клоуна, — её воображаемого друга, — что она бессознательно оделась, и вышла на улицу. Она посмотрела на клоуна, и неуверенными шажками шла к нему. Ей было поистине страшно к нему подходить, а вдруг, он окажется маньяком?! Каким-нибудь психом?! Но она всё ровно шла к нему, содрогаясь от каждой мысли, что он вот-вот, да и ринется за ней.  — Что ты здесь делаешь, Стефани?! — взвизгнул он от радости, и повернул свою голову в её направление. Из его жуткой, растянувшийся улыбки до ушей, капали слюни. Через его щёки прорезались острые зубы. А глаза горели янтарём. Пеннивайз не мог сдержать своего голода, потому что она боялась, и он знал, что это неправильно. Страх застрял в её горле, и она сорвалась в беге, врываясь к себе домой. Хлопнув входной дверью, она с дрожью, еле-еле заперлась на ключ. «Что за чертовщина?! Что за чертовщина?! Что за чертовщина?!» — лишь эти слова наполнили её мысли. — Стефани, разве мы не договаривались не бегать?! Ты же знаешь, как я голоден. — голос, с писклявого клоуна, перешёл на страшный рык. Из тени, прямо перед ней, вышел Пеннивайз. Его низ тела принадлежал пауку, а верхний, клоуну.  — Кто ты?! Уйди! Уйди! — визжала она, закрывая руками свои глаза, чтобы не видеть сие кошмара воплоти.  — Да… Да… — промурлыкал клоун грубым голосом. — Этот страх я добивался от тебя! Этот! Но… — девушка услышала, как лапки по деревянному полу, стали отдаляться. Она открыла свои глаза, и увидела, этого же клоуна, имевшего нормальное тело. — Это не тот сладкий страх. Ты забыла меня… — разочарованно сказал он, отходя назад, утыкаясь спиной к стенке.  — К-к-кто ты… Я-я не знаю… — звериный страх окутал каждую клеточку её тела, жестко сжимая в тесках. Она смотрела на клоуна, что поднял на неё янтарные глаза.  — Не знаешь? Не знаешь… — опустошение в его сердце осыпалось тяжёлым камнем. И кинув на неё последний взгляд, исчез во мраке.

====== Глава 2. Часть 2. ======

Девушка всю ночь уже не могла уснуть. Появление клоуна отпечаталось глубоко в подсознание, и теперь, надоедливый червь, вгрызался в мозг, предостерегая, он выпрыгнет из-за угла, и сожрёт тебя. И поэтому она сейчас сидела в самом светлом углу, и прижимала к себе ноги. Доставая из кормана телефон, уже который раз, смотрела на время. — 7 утра! — она быстро напечатала чей-то номер телефона, и долгие гудки, — столь долгие, что они бы не сравнились с этой ночью, — раздавались в телефоне. — Доктор Андерсон, слушает? — ответили ей наконец с той стороны трубки. — Доктор, это-это, Стефани Айзенберг. — О-о-о, ты так давно не звонила мне, что-то стряслось? Как переезд? — Послушай, Майк, я-я вчера… Или сегодня? Видела клоуна! Я-я не знаю, этот клоун, вышедший из рисунков, я спала… Я, и он… — Стой-стой-стой, Стефани, успокойся. Ты видела клоуна? Ночью, пока ты спала, так? — Да-да! То есть, нет, я проснулась… — Успокойся, слышишь? Выпей холодной воды, прими ванну, и перезвони мне, хорошо? Главное, успокойся, а то сейчас ты слушать меня вряд ли станешь. — Х-хорошо… — с той стороны связь оборвалась. Руки Стефани дрожали, от вновь навалившегося страха, вспоминая странного клоуна. Она встала со своего угла, упираясь о стенку, так как затёкшие ноги ныли, а ей было всю ночь страшно их высовывать из-под себя. Отправившись на кухню, она выпила холодной воды, а затем, пошла в ванну, где набрала горячей воды, и это её быстро успокоило. Дрожь унялась, и мысли «да ладно, присниться же такое!» или «как маленькая девочка!», переполняли её голову. Конечно, когда она была маленькая, она была куда смелее, и все приколы клоуна выдерживала с железной психикой. Как получилось так, что железо расплавилось за 27 лет? Зазвонил её телефон. Он стоял неподалёку от ванной, на деревянной табуретке, и вытерев мокрые руки об полотенце, сжала телефон, чтобы тот не полетел в воду, в которой она сидит. — Алло, Стефани, как ты? — Хорошо. — Теперь послушай. Скорее всего, это был только кошмар. Твоя бессонница путает реальность с воображением, да и ещё и стресс от переезда. Подобное у тебя было и раньше, когда ты была маленькой. В твоей мед. книжке, психиатр писала, что ты не раз упоминала клоуна. Может быть, этот дом, как и родной город, так сильно повлияли на тебя, что разворошили забытые воспоминания, и показали клоуна? Но из-за стресса, он стал для тебя страшным? В любом случаи, не забывай принимать таблетки. Кстати, ты что-нибудь вспомнила? — Да, я помню дом, но не помню что именно происходило в нём. Так же, я помню тут улицы… Кажется, где-то в центре должно стоять колесо обозрения. Может схожу туда с Розалией. — Да, это то, что тебе нужно. Сходи с племянницей, погуляй, развейся, а потом поищешь работу. Сама не заметишь, как этот город, снова станет тебе родным! И, Стеф, почему ты не позвонила мне ночью? Я бы тебе обязательно ответил. — Я не хочу беспокоить тебя, и так много работы. — Я всё равно настаиваю. В следующий раз как появится клоун, звони, договорились? — Хорошо-хорошо. Мне надо идти, скоро Розалия приедет. Пока. — девушка отключила телефон, и шумно выдохнула. Она не помнит, чтобы когда-либо упоминала о клоуне, кому-нибудь. Если она была маленькой, и видела этого жуткого клоуна, то что могло так сильно повлиять на детскую психику? И словно, далеко в подсознании, загудела её старая рана. Выходя из ванны, она встала перед зеркалом, что висел на стене с её рост. Она бегло оглядела подтянутое тело, красивой формы груди, бледную кожу, и самый, как считала она, ужасный недостаток. Красовавшийся, большой шрам на левом боку. Даже не смотря на время, и годы, пролетевшие после отъезда из города, шрам всё так же точно отчерчивал клыки, сколько вырвано плоти и кожи, сколько самих клыков было у чудовища, что сделало это с ней. Сколько мужчин бежало от этого уродского шрама? Сколько людей говорило ей, избавиться от этого? Может, психика её была сломлена именно из-за этого шрама? Доктора говорят, что это был медведь, или того похуже, гризли, напавшее на одинокое дитя. Хотя вряд ли бы она сбежала живой, если бы встретилась с гризли. И если так, тогда кто ей помог? Может именно тот, кто и нарисовал рисунок клоуна маленькой девочке? Она хотела в этом разобраться, но ей надо подумать об обустройстве ночёвки для племянницы. И выходя из комнаты в полотенце, пошла одеваться, заправлять кровать в родительской, и готовить завтрак . Всё это время, за дверью ванной, сидел озлобленный клоун. Он слушал мужской голос этого «Доктора Майка Андерсона, бла-бла-бла!», и считал — он всегда был единственным спасением для его милой Стефани, как тогда появился этот Майк?! Его переполняла слепая ярость, и он был готов вцепить в шею… Майка. Конечно в него, ведь он никогда бы не желал нанести вреда Стефани, даже если вся его природа приказывала это делать. Он сожрёт её именно тогда, и только тогда, когда её сердце наполнится необъятным, приторно-сладким страхом. А так же, клоуна переполняла тоска, ведь его милая Стефани забыла его, и теперь он понял, что неправильного было в ней. Так как она перестала его любить, её вкус изменился. Она перестала бояться обидеть его, или то что он её бросит. Его отвлекло желание есть. И обещая ей, — мысленно, — вернуться скоро, ушёл из дома. Тем временем, Стефани стояла у плиты, и готовила макароны с сыром и вкуснецкий бифштекс по бабушкиному рецепту. Тут же постучали в дверь. — Иду! — крикнула она, и открывая дверь, увидела её. Молодую девушку, лет 17, всю тёмную, одетую в готический стиль, с подведёнными глазами, и чёрными волосами, чья чёлка прикрывала один из глаз. — Розалия! — Я Мрак, сколько раз повторять… — грустно и монотонно сказала она, игнорируя объятия её тёти. — Что это ещё за дыра? — она недовольно промямлила это, заходя и осматривая внутрь дома. — Воняет плесенью и сыростью. — её взгляд упал на улыбающийся тётю. — Мне нравиться. — с таким же, скучающим лицом, сказала она. — Я знала, что тебе понравится. Твоя комната там. Розовую комнату, я оставила себе, потому что я знаю, что тебе не нравится светлое. — радуясь, Стефани взяла из рук её племянницы чёрный чемодан, и понесла его в комнату её родителей, Розалия шла за ней. И приоткрывая дверцу, Розалия увидела серое помещение, с прикрытыми окнами шторами, и чёрной кроватью. — Это что, моя комната? — спросила Розалия, рассматривая эту комнату. — Да! — воскликнула Стефани, похлопав себе руками. Её сердце тут же ёкнуло, словно это движение, этот восклик полный радости, смешанный с предвкушением, кого-то напоминал. — Круто-о-о, тёть Стефани, только вы думаете обо мне, как о личности. — девушка прошла в комнату, и улеглась на кровать. Та недовольно ей скрипнула. — Обалдеть… — Просто, у меня тоже было не простой, подростковый период, когда меня никто не понимал. — виновато сказала она, и ведь это было правдой. Когда Стефани было 17, она любила наблюдать… Жестокие вещи. Она помогала перевязывать открытые раны своим сверстникам, посещала «бои без правил», и была сама по себе, агрессивной девушкой, что срывалась по пустому поводу. — Что у нас на завтрак? — тёмные глаза Розалии, — конечно, это были линзы, — взглянули на обеспокоенную тётю, что до сих пор волновалась о ёкнувшем сердце. — Гнилые кишки с оторванной плотью животного. — У меня даже аппетит пропал… Когда есть? — Да хоть сейчас, уже всё готово. Они расселись за раскладной стол, который Стефани привезла из своей квартиры. Она считала, что подобное экономит место в пространстве. И накладывая себе и Розалии еду, они стали есть. — Тёть Стефани, у вас усталый вид. — подметила Розалия, уплетая бифштекс за обе щёки. Розалия приехала из Нью-Йорка, там жили её родители. Многие сверстники её избегают, и её это, иногда, задевает, тем не менее, она «шатается» по городу с остальными, такими же «фриками», как она. — Я всю ночь не могла уснуть из-за клоуна. — честно ответила она, переворачивая макарошку вилкой. — Тёть, вы боитесь клоунов? — Нет, не боюсь, если они не хотят меня съесть. — Вау! А какой он был? — Страшным, с такими зубами! — она руками показала пасть, представляя, словно это челюсть акулы. — И нижняя часть тела, принадлежала пауку! — Круто-круто! Я тоже хочу себе такого клоуна! — воскликнула Розалия, представляя его себе, хотя в своих представлениях, был совсем не Пеннивайз, а какой-то глупый клоун из McDonald’s-а. — А ещё, у него глаза горели жёлтым цветом, как фары машин. — Тёть, ну у вас и фантазия. Поделитесь? — Да запросто, забирай! После завтрака, они решили вместе прогуляться по городу. Направляясь в центр, как предполагала Стефани, там должно быть колесо. Добравшись до туда, она уже не ожидала его увидеть. Даже если бы колесо стояло, обязательно, он бы выглядывал из всех домов, и виден из всех уголков маленького города. Присаживаясь на скамейку, в этом парке, Стефани посмотрела на хмурое небо, из которого редко падали снежинки. — Тёть Стеф, это же ваш родной город, правильно? — спросила Розалия, ногами пиная снег. — Угу… — промычала девушка, глянув на неё. — Как получилось так, что вы не помните, что произошло с вами? Когда мы были на пляже, вы сказали, что это шрам от гризли, но сами в этом не уверенны. — Что подсказывает твоё чутьё? — Розали в удивлении даже перестала пинать снег. — Вам интересна моя теория?! — Н-да. — Розали повернулась к Стефани всем корпусом, сияя своими чёрными глазами. — Я думаю, это маньяк, что водиться в этом городе! Ага! Вы думали что я не стану читать про этот город? Совершённое нападение на вас, не какой-то пустяк! Возможно, это и монстр, кто знает-кто знает. — девушка пожала плечами, загадочно улыбаясь. — О-о-о, вот как. И что довело тебя до этой мысли? — Стефани никогда не имела детей, поэтому, с радостью водилась с маленькими карапузами её знакомых. Когда она днями, неделями сидела с маленькой Розали, пока мать была в отъезде, очень полюбила эту девочку, как свою дочь. Розалия, чуть ли не стала её смыслом жизни, что сумела разбавить горькость одиночества, крупицей сахарного кристалла. — Вы когда-нибудь слышали о том, что этот город на первом месте в Америке по пропажам людей? И более того, даже зная это, люди всё ровно остаются тут, словно их что-то тут держит. — Это ты где вычитала? — В интернете… — девушка виновато улыбнулась, словно сама знала, какую же ерунду она несёт. Зато, она свято в это верит. — Ну тогда ладно. — Стефани легко улыбнулась, и погладила Розалию по плечу. Эта девушка, считающая себя, чуть ли не самой дочерью Сатаны, не любящую никого и ничего, имеющую отвращение к прикосновениям от всех, никогда не была против поглаживаний тёти по плечам, или её объятиям. — Нет-нет! Я вам говорю! Склоняюсь к теории — неудачного эксперимента или выросшее животное на радиации! Я изучила пасти гризли или медведей, но тётя! — воскликнула она, заставляя Стефани прислушаться к её словами в серьёз. — Ваш шрам, больше похож на акулий укус. Вряд ли в вашем озере, недалеко отсюда, завелась акула, так? — Ты в этом уверена, акулий прям? — Да! — и ведь девушка в этом была очень настойчива. Почему-то на ум Стефани вылез только один монстр, сумевший подобное сделать, и это — вчерашний клоун. Но раз это было лишь спутывание реальности с воображением, так почему же пасть клоуна, зрительно, но совпадало со шрамом Стефани на боку? Об этом, они ещё всю дорогу говорили. Они даже не заметили, как время подходило к вечеру. Конечно, Стефани не была глупой, и не стала рассказывать об укусе клоуна своей племяннице. Но... Розалия вынашивала подобную теорию. Она думала, что возможно, забытые воспоминания о детстве, приснившийся клоун, шрам на боку — всё подходило друг другу, но теперь осталось связать нитью здравого смысла и не смешивать с придуманным бредом. Всю дорогу, их преследовал незримый Пеннивайз. Он словно дикое животное, прятался в тени, во тьме, где его никто не увидит. Набив себе желудок, теперь он целенаправленно готов объявить о себе Стефани, которая о нём забыла. Догадки девчонки его смутили, ведь если она решит раскрыть его, то, конечно ей никто не поверит под влиянием клоуна, и ему придётся её сожрать. Ему не льстило, что Стефани имеет такие нежные, тёплые чувства матери к девочке, но, главное, она не имела прямой связи «мать и дочь». Он даже предположил, что возможно, эта дочь союза Стефани и Майка Андерсона, и если бы это была правда, он бы разорвал на части… Конечно, только отца и дочь, Стефани он бы не трогал, и намерено бы стёр о них воспоминания у неё, только пока не знал как. Он подобное не практиковал, потому что ему не надо было кому-то стирать память. Они, либо сами забывали, либо сжирал их мозги, — третьего не дано. Прибыв домой, они поужинали, и сели за телевизор, где провели пол ночи, пока Розалия не уснула на диване. — Хей, соня, иди в кроватку. — прошептала Стефани, не в одном глазу не чувствуя сонливости, и проводила девушку до кровати, чтобы та об что-нибудь не ударилась. Удобно её уложив на кровать, укрывая одеялом, она чмокнула её в лобик, и собиралась уйти спать. — Вкусная девочка, со своими страхами, со своими желаниями… — промурлыкал чей-то сладкий голос, доведя Стефани до приятной ностальгической эйфории, словно этот голос был рычагом её счастья. Обернувшись, она увидела того самого клоуна, что грустно улыбался, водя рукой в перчатке по волосам Розалии. Девушка, что спала, стала вжиматься в себя, слегка постанывая от страшного сна. — Не трогай её, пощади… — молилась девушка, боясь за свою племянницу. Ядовито-янтарные глаза, светившийся в темноте, ну точно, как фары машин, перевели свой взгляд на неё. Он прижал свой указательный палец к своим красным губам. — Ш-ш-ш-ш, разбудишь ведь... А ты уведи меня от неё, давай. — жуткая улыбка налезла на клоуна, и тот поднял руку. Стефани, справляясь с животным страхом и инстинктом, который, как резанный, вопил «Беги! Беги!», сжала руку клоуна, и стала его уводить его из комнаты. Он послушно пошёл за ней, и когда они вышли за дверь, она дальше повела его в свою комнату, где закрыла дверь, и преградила путь. — Кто ты? Что тебе нужно от меня? Я уже вызвала полицию! — говорила она ему, наблюдая, как тот, свободно и просто, словно комната его, а не её, ходил по ней. Он брал её вещи, всматривался, и иногда кидал взгляд на сундучок, но в конечном итоге, он лёг на кровать, так устало, и глубоко вдохнул запах Стефани. — Ты обязана меня помнить, милая Стефани. Мы проводили с тобой так много времени. Обидно, что ты так просто, спустя каких-то 27 лет, забыла меня. — он поднялся с кровати, вальяжно сел, закинув ногу на ногу. — Я тебя совсем не помню, прости. Но я знаю, что ты очень опасен… — О как?! А 27 лет назал ты была влюблена в меня. — хитрый взгляд Пеннивайза заставил сердце Стефани съежиться, но не от прилива старых чувств, а от страха к его янтарным глазам. Одним щелчком, рисунки хранившийся в сундучке полетели, и стали левитировать по комнате. — Ты много раз меня рисовала, и каждый раз расстраивалась, что не получаюсь таким, каким ты меня видишь. — Нет… Ты же воображаемый друг, так ведь? — тут перед глазами стала обыгрываться сцена на полу, где маленькая девочка, очень похожая на неё, сидела напротив того же клоуна, что сидел сейчас с кровати, и рисовала, а потом возмущённо: «У меня не получается! Нарисуй себя, нарисуй, пожалуйста, Пенни!» — Пенни… — Ну-ну, давай, я знаю, это вертится у тебя на языке. — подбадривал клоун Стефани, пока та находилась в своих мыслях, и те, неуловимо вихрились, что-то показывая кадрами. — Мистер… Мистер… — она старалась всеми силами ухватить воспоминания её слов. Губы старались сами, без участия хозяйки, произнеси слова. — Ну-ну, не томи! — взвизгнул от счастья клоун, и прыжком оказался рядом с ней. — Мистер Пеннивайз — танцующий клоун, твист! — тихо, но радостно воскликнула она, словно тут же ощутила себя маленькой тихой Стеф. — Да! Да! Это я, я, милая Стефани! — клоун подхватил её, и сжал в объятиях. Они вместе упали на кровать. — То есть, это ты! Но… Но почему ты так реален?! — она отстранилась от клоуна, который не казался ей таким жутким. Странное тепло стало трепетать в её сердце, и его янтарные глаза стали завораживать. Ведь они сейчас лежали вместе, на кровати, где сильные руки Пеннивайза, прижимали её талию к себе. — Потому что я не воображаемый. Я есть в твоей жизни, и более того, я реальнее чем ты, потому что вселенная больше обеспокоена о моём существовании, чем о твоём. — Пеннивайза переполняло чувство счастья и удовлетворения, но он всё равно понимал, она лишь вспомнила его имя, не более. На этом, упрямый клоун и не собирался останавливаться. Если есть шанс ей помочь вспомнить, самостоятельно, он вернёт её сладкий вкус, — если этим, конечно, не испортит её жизнь. — Так получается… — Пеннивайз уловил её страх и неприязнь к нему, она хотела от него отстраниться, но клоун этого не дал. — Та пасть, ты! Ты оставил на мне тот шрам! — Когда ты была маленькая, то уже простила меня за это. — клоун всё же освободил девушку, и та, вскочив на ноги, отошла от него к стене. — Да м-меня не это беспокоит, а то, что получается, ты ешь детей?! — и снова страх окутал, бросив её тело в дрожь. — Тогда ты не слишком об этом была обеспокоена. — Пеннивайз встал вслед за ней. Теперь, для неё казался его взгляд угрожающим, жутким и страшным. От этого, клоун невольно улыбнулся, усугубляя, и без того ко дну катящуюся, ситуацию. — Я была ребёнком! Я была одинока! Моя психика была слабой! — воскликнула девушка, и рядом с ней, прошёлся удар. Не сильный конечно, и по стене паутиной трещины не пошли, но клоун мог и так. Их лица оказались близки, и она почувствовала забытый его запах, что стал приятно тянуть внутри живота, — да-да, тот самых, запах жжёного сахара. — Я спас тебя от одиночества… — прошептал он ей на ухо, и табун мурашек побежали по телу. Это странное сочетание чувств, — страха и наслаждения, — ведь его голос, был для неё освежающим воздухом в душной комнате. Хотя, именно его шептание, и тяжёлые вдохи согревали замерзшие уши от ужаса. — Я заботился о тебе, как родитель. Ты стала для меня основным источником любви. — Прошу… Не надо… Я… — девушка, вслушиваясь в его голос, стала ощущать удвоенное чувство усталости. Бессонница, длившееся два десятилетия, стресс от переезда, бессонная ночь от страха — это всё надавило на её мозг, что он просто решил отключиться. Пеннивайз поймал её тело, и удовлетворённо улыбнулся, так как теперь она спит как убитая. Многие-многие года, как чувствовал он, она не могла нормально поспать. И зная, что его блаженный голос сможет послужить кнопкой по отправке в царство Морфея, шептал ей на ухо специально. Поднимая её на руки, укладывая на кровать, он сам прилёг рядом, любяще сложив её голову на свой пуф, заботливо приобнимая за плечи. — Милая, милая Стеф… Спи… — и с этими словами, разглядывая её повзрослевшие лицо, находя в них отголоски личика маленькой Стефани, ухмылялся, и шептал монолог всё ночь, о том, как же он рад снова увидеть её.

====== Глава 2. Часть 3. ======

Утром, когда солнце так ослепительно светило на улице, люди небольшого городка не спали. Этот день стал для них поистине особенным. За 27 лет, небо постоянно хмурилось, и казалось, их преследовала какая-то аномалия. Яркие лучи солнца заставляли снег блистать. В такое утро, Стефани проснулась с удовольствием. Приятный, свежий запах зимнего дня, и ощутимый запах жжёного сахара. Она решила потянуться, невольно улыбаясь от наслаждения. Это была её первая ночь, где она с удовольствием открыла глаза. Она не чувствовала себя уставшей, глаза не слипались, и не ломило тело. Ей легко дышалось. Только когда она подтянулась, похрустывая позвоночником, наткнулась рукой на что-то мягкое. Казалось, эта какая-то воздушная ткань, наложенная друг на друга. И поворачиваясь лицом туда, её глаза замерли от взгляда ярко-голубых глаз клоуна. Пеннивайз не покидал свою милую Стефани на протяжении всего вечера, даже если он изголодался. Её счастье во сне, что она отдыхает, подавляли аппетит. И он видел, что ей снилось — как она мирно спала во сне. Она сглотнула. Сердце забилось, но совсем не от страха, а от чувства, что закрались в её сердце. Странное покалывание в груди. Клоун улыбнулся, и он не выглядел страшным, даже если она ясно видела его клыки. — Так ты не сон… — разочарованно сказала она. До этого, рукой, она коснулась его пышного воротника. А так, она всё время провела, лежа на его пуфе. Хотя, если так посмотреть, пол её тела лежало на клоуне. Ногой запрокинув на его ноги, сжимая рукой его талию, а другой рукой, неуловимо для себя, перебирала его огненно-рыжие локоны волос. На протяжении ночи, Пеннивайз и сам перебирал её волосы, только до тех пор, пока она не стала повторять его движения во сне. — Приятная ночь, правда? Повторим? — странная ухмылка налезла на его лицо, чем и смутила Стефани. — Ты слишком опошлил эти слова. — недовольно огрызнулась она, и хотела бы отстраниться от него, но его крепкие руки поймали её, цепко зацепившись на талии. Его красный нос коснулся её носа, настолько они оказались близки из-за его действий. Страх, который он почувствовал, заставил голубые глаза измениться на янтарный. — Разве мы с тобой не в таких отношениях, м? — Я тебя совсем не знаю. — её скулы покраснели, и она хотела бы отвести свой взгляд от его глаз, но не сумела. — Ты меня знаешь достаточно. — Я не буду встречаться с клоуном-людоедом. — тихо прошептала она, и смогла отвести взгляд. В тот же момент, клоун отпустил её. Его недовольный вид лица слегка напугал. — Да-да, именно. Правильно думаешь. — ответил он, вставая с кровати. Он стал разминать свои конечности, выгибая их в неправильные стороны. После такой разминки, любой человек сломал бы руки и ноги. — Я могу иметь опасность для этой личинки. И я могу ею тебя шантажировать. Вполне себе, не плохой план. — Её зовут Розали, и если ты собрался ею мне угрожать, я отправлю её домой… — после этих слов, в дверь постучали, и она тут же отворилась. В эту секунду, Стефани испугалась и растерялась. Никто не мог войти сюда, кроме Розали, и если она увидит клоуна, то не сможет ей всё объяснить. Но клоун, одарив Стефани своей хитрой ухмылкой, щёлкнул пальцами, и пропал в чёрном тумане, что рассеялся над полом. — Тёть Стеф, вы с кем-то, только что общались? — спросила Розали, заглядывая в комнату. — А? Да-да, я говорила с доктором Андерсеном по громкой связи. — оправдалась она, и глянула на свой телефон, что лежал на тумбочки у кровати. — О! Дядя Майк! Он приедет на твоё новоселье? — воскликнула она. — Я не знаю, я об этом его не спрашивала. — Чёрт! Я хочу, чтобы он пересмотрел своё мнение о фильме «Господин Никто»! — Я ему обязательно снова позвоню. — Попроси, чтобы он приехал, пожалуйста… — Ладно-ладно. — О! Спасибо! Я пойду сделаю завтрак, хорошо? — и Розали убежала, даже не дождавшись ответа от Стефани. И девушка тяжело вздохнула. — А дядя Майк к нам приедет?! — недовольный, но повторяющий голос Розали, раздался по комнате. Девушка аж подпрыгнула от такой неожиданности, и сильно перепугалась. Взглянув на того, кто это сказал, увидела клоуна, что сидел на подоконнике, и болтал ногами. Его лицо было переполнено гнева и злости, и от части, — небольшой части, — обидой. — Ты меня напугал… — прошептала она, ближе подходя к клоуну, хотя ей сильно хотелось просто убежать. Слова сказанные им в первый день их встречи «Стефани, разве мы не договаривались не бегать?!» засели в голове. И если бы она решила убежать, не факт, что клоун-людоед, и при этом, — неизвестное существо, способное исчезать в воздухе, менять обличия, поедать людей, — могло бы не только убить её саму, но Розали. — О, да неужели? Когда ты была маленькая, ты всегда была рада меня видеть, как бы неожиданно я не приходил, из какого угла бы не выпрыгнул, в каком обличие не появился, ты меня обнимала и радовалась. — Это было тогда… Я изменилась. — она старалась унять странную дрожь, вызванную неожиданным чувством — симбиоз страха и предвкушения. — Нет, милая Стефани, ты никак не изменилась. Ты даже не представляешь, какой ты была умной в то время, какие мысли тебя окружали. Я тебя спас тогда… — Когда не убил меня? Тоже мне, спасение. — недовольно и хмуро сказала она, перебив его. Клоун нежно взял её руку, и потянул к себе. Она не стала сопротивляться, и он обнял её, прижимая свою голову к её ключицами. — Нет. Ты хотела умереть. Я тогда думал, что не прочь тебя убить, что бы исполнить твоё желание, — шептал он, и это успокаивало Стефани настолько, что ей казалось, если он замолчит, она упадёт, в пропасть, откуда он её и её душу достал. Что она снова окажется в бессонном состоянии. — Но всё оказалось не так просто. Ты стала размышлять «А почему мы идём в цирк, что находиться в лесу?», «А почему цирк работает в такое время?», «Почему мы не встретили ни одного человека?» и тому подобное, — он сказал эти слова детским голосом, и Стефани смела предположить, что это действительно был голос маленькой её. — Так я хотела умереть? — спросила она его, отвлекая от монолога. Он поднял голову на неё, и хотел что-то сказать, но он лишь открыл рот, как тут же позвонил телефон. Стефани повела пальцем, показывая, чтобы тот не забывал свою мысль, и пошла к телефону. На экране было написано «Доктор Андерсон» и она прекрасно знала, что этот телепат, уже знает кто ей звонит, и она чувствует его гнев. — Алло? — ответила она, хотя клоун до последнего верил, что её решение, — ответить на звонок, — поменяется сию же секунду. — Стефани, ты мне не позвонила вечером, что-то не так? Ты видела клоуна на протяжении дня? — ответили уже с той стороны телефона, очень взволнованным голосом. — А, нет-нет, не появлялся… — смутно сказала она, глянув на Пеннивайза. Тот, сложив руки на груди, сердито стучал по полу ступнёй. — Это хорошо. Я рад. А с утра что-то происходило, или в течении ночи, ты смогла уснуть? — А? Да, я смогла сегодня поспать. Я просто решила… Решила послушать аудиозапись, где читают сказку. — Да-да, я так вообще тут не нужен, да? — возмутился клоун, сделав недовольное лицо. Девушка махнула на него рукой, и отвернулась. — Так это прекрасно, Стефани! Я рад, что ты уснула! Это надо отпраздновать. Я к тебе приеду, ты не против? — спросил Майк Андерсон, и в груди Стефани защемило. Она прекрасно знала, что если он объявиться, клоун-людоед, со своим необъяснимым гневом к нему, не будет прятаться в углу. Нет, этот сожрёт его на пороге, когда тот объявиться. Поэтому, она уже хотела сказать своё «нет», но не успела. Её телефон тут же отобрали из рук. — Конечно, приезжайте. Розали как раз вас ждёт, чтобы оспорить ваше мнение о «Господине Никто». Когда приедете? — клоун держал телефон Стефани у своего уха, и говорил её голосом. — Нет! Стой, не надо! — испуганно выкрикнула она, и хотела бы отобрать телефон, но резвый клоун тут же увернулся от попытки вернуть гаджет, и побежать по стенке, останавливаясь на середине потолка. Теперь, он больше похож на паука — хотя он и так паук. Он при этом при всём, присел, чтобы рука Стефани точно не смогла добраться до клоуна. Девушка же этому была немного ошеломлена, и успокаивая себя тем, что, чёрт побери, нормальная жизнь закончена, детство решило о себе напомнить, и теперь, от клоуна не жди обычных, человеческих действий. — Я свободен в четверг, а сегодня у нас что… — раздалась какая-то возня, и клоун хотел было проверить свои способности на телефонных линиях, но не сумел вычитать мысли этого «Доктора Андресена бла-бла-бла» — А, так у нас среда! Вот удивительно! Жди меня завтра, как хорошо, что ты недалеко. — Да, Доктор Андерсен, я буду с нетерпением ждать вашего приезда. — и когда Пеннивайз нажал на красную кнопку на экране, «уронил» телефон на пол. И ему так хотело дико засмеяться от собственной хитрости, как увидел недовольное лицо Стефани внизу. — А что? — сказал он, уже своим голосом. — Ты никогда не наблюдала за моей охотой, хотя очень жаждала составить мне компанию в детстве. — Это было тогда! А сейчас, ты только что поманил к себе на территорию моего лучшего друга и собеседника! — клоун прыгнул с потолка, в воздухе переворачиваясь, он приземлился на ноги. Он схватил руками её шею, слегка сдавил, и приблизил лицо к себе. Он потянулся к её уху, и губами тронул ракушку уха. — Вы все в моём городе, на моей территории, — прошептал он, и по телу Стефани прошёлся табун мурашек. — Все люди — моя еда. Ты — моя еда. Я не позволю кому-то и пальцем тебя тронуть. Я не позволю твоим чувствам остыть ко мне, даже если они сейчас находятся в 27 летнем леднике. Мне всё ровно, сколько там времени прошло с тех пор, как ты уехала отсюда, и мне плевать, забыла ты обо мне или нет, я буду уверен в твоей привязанности ко мне. Ты продолжишь любить меня, если пройдёт ещё 27 лет. — вслушиваясь в его слова, Стефани казалось, она сейчас потеряет сознание. Нет, не потому что ей страшно, или потому что он угрожает ей, и решает всё за неё, нет, — она чувствовала, как жар его дыхания, проходящие по ушной раковине, вливался горячей водой на тот самый, 27 летний ледник в её сердце, и заставляет его таять. — Я… Я поняла… Поняла… — девушка отстранилась от него, — благо, ей это позволил сам клоун, — и взглянула на его глаза. Некогда, ещё озорной взгляд, полный веселья, превратился во взгляд полный голода и гнева. — Я проголодался. Как ты, впрочем, — его взгляд вернулся к нему обратно, и он улыбнулся. — Я чувствую как в чьём-то сердце засел страх и обида, и сейчас рыщет в моём лесу, в поисках самоудовлетворения. Я отправлюсь к нему, — клоун хотел уже уйти, но резко остановился, сверкнув янтарём Стефани перед уходом. — Ты забыла, но я тебе говорил «Питание очень важно». — и исчез. — Питание очень важно… — повторила она эти слова уже пустой комнате, и её сердце неожиданно ёкнуло. Кажется, она слышала эти слова, но не уверенна, что именно от него. Отправляясь на завтрак к Розали, она тихо себя вела. Растерянно отвечала на вопросы Розалии, и совсем не слышала, о чём она ведёт монолог. Лишь только слова «Хотела бы я найти тут друзей, чтобы больше узнать об инцидентах» разбудили её. — Что-что?! Неужели Мрак, дитя Сатаны, слушающий тяжёлый рок, одевается как на похоронах, задумалась о такой банально-цветочной вещи, как дружба? — спросила Стефани её, и на лицо Розали налезла виноватая улыбка. — Н-да, я дружить особо не собираюсь. Мраку не нужны друзья, а лишь помощники в этом деле. — Каком деле? — Ну я же только что говорила об этом! Расследование об учащенном исчезновении людей в городе, почему что-то их тут держит и твои потерянные воспоминания о детстве и клоун! Он может быть как-то свя… — Розали! — впервые, за 17 лет жизни молодой девушки, её тётя превысила на неё голос. — Это только совпадение! Не мили чепухи и перестань об этом думать! Здесь нет никакой мистики, ты только это себе напридумывала! Прекращай или я тебя отправлю к маме! — превышенный тон Стефани саму её испугал, и глянув на расстроенное лицо Розали, поняла, какую же она ошибку сделала. — Прости я… — Ты такая же, как и моя мама! — крикнула она, и с ударом положила на стол газету, где было написано «Новые пропажи детей. Вы их видели?» и прикрепленные лица детей. Совсем маленьких, как и она когда-то. — Я знаю, что я права! Ты меня никуда не отправишь! — и с этим, Розали хлопнула входной дверью и ушла. А Стефани, с дрожью в руках, взяла газету, и прочла выдержку «Пропали дети: Марк Стенфорд 10 лет; Лилия Дефо-чен 8 лет; Райан Феллпорт 8 лет; Сесилия Амбром 9 лет. Дети ушли из дома, или терялись на улице, и больше не возвращались домой. Если вы их нашли, пожалуйста сообщите по номеру… или звоните в полицейский участок…». Удивительно даже, что для такого важного события в городе, в газете, был выделен лишь небольшой уголок. Стефани думала, как же ужасно должно быть чувствуют их родители. И она знала, кто послужил виновником их пропажи. Вспоминая клоуна, что мог иметь разные обличия, то вполне мог заманить невинной внешностью, или, того хуже, превратившись в их же мать и играть на их чувствах. И она резко вскочила изо стола. Розалия на его территории, он голоден, и этот монстр может вообще не уследить за тем, как сожрёт её. Она тут же схватила куртку, надела обувь, и выбежала на улицу. Повертев головой, она стремглав побежала по улицам, чтобы найти свою любимую племянницу. Тем временем, Розалия смогла познакомиться в парке с компанией подростков как она. С ней они общались очень хорошо, и спрашивали, что забыла она в этой дыре. Раскрывая все карты по тому, почему она здесь, какое расследование ведёт, и что она хочет из этого достать, то над ней посмеялись. Развернувшись от них в обиде, собиралась уже уйти, как эти весельчаки остановили её, и предложили зайти за дом, покурить, чтобы та расслабилась. Она не смогла отказать, ведь сигарет она с собой не прихватила, а из-за слабого здоровья её тёти, Стефани не курит. Там, один из парней прижал её к стенке. Сначала она перепугалась, пока парень не прошептал: — Не говори об этом взрослым. Мы тоже хотим найти этого убийцу. — Вы шутите, да? — она толкнула его от себя, подозревая, что они продолжают над ней насмехаться, но двое парней и девушка в компашке имели строгие взгляды, и она видела в их глазах страх. — Мы не шутим. Прости, что засмеялись в парке, но мы знаем, киллер следит за нами. Он должен убедиться, что мы не принесем ему вреда. — прищурив свой взгляд, Розалия затянула сигарету, и сложила руки на груди. — Докажите. — Связной узнал, что каждые 27 лет пропадает много детей. Но пока цикл не наступает, здесь безопаснее некуда. — озвучила факт о городе, одна из девчонок — Наталия. Она и её семья эмигранты из России, и приехали в этот город, потому что знали, правительство слишком трусливо, чтобы сунуть свой нос в этот «мирный» городок. — Ещё, этот убийца, чаще убивает детей, но так же были случаи и массового самоубийства или убийства взрослых. — предположил парень в очках — Дик. Его деды, прадеды жили здесь с её основания, поэтому, он коренной житель городка. И по отцовской, и по материнской ветке семейного дерева, часто были пропажи, но почему-то, они к этому относились, как к чему-то нормальному. — Так же, мы предполагаем, что это совсем не человек. Вершить подобное каждые 27 лет не способен один человек. Возможно, это какая-то секта, или… — Или монстр! — перебил Дик, того парня — Люк, что и прижал Розалию к стенке. Наталия зажала рукой его рот. — Ты идиот! Нас мог кто-то услышать! — воскликнула она, но после чего, отпуская Дика, подошла к Розалии. — Ты говоришь, что приехала сюда с тётей, которая потеряла воспоминания, как жила здесь? — Да… — кивнула Розалия, уже боясь глубже пробираться в эту тему, ведь они, боятся, а значит, есть чего. — Когда мой старший брат родился, он провёл здесь свои 13 лет, но после этого, уехал отсюда на 7 лет. Когда я родилась, он вернулся обратно, но он уже не помнил, как жил тут, что делал. Он не помнил имена своих одноклассников или друзей тут, забыл названия улиц, и даже забыл, как вообще этот город называется и где находиться… — мрачно сказала она, и её подвинул от Розалии, Люк. — Твоя тётя приехала сюда, потому что её родители здесь погибли, да? Она хоть помнила, куда ехала? — спросил её Люк, и его сияние тёмных глаз заставили девичье сердце биться чаще. — Она ничего об этом мне не говорила. — тихо прошептала она, и Люк отстранился. — Значит, нам надо в этом разобраться. Тогда, в наше логово? Она будет новым членом нашего детективного сектора по розыску монстра. — сказал Люк, и все его поддержали, лишь только Розалия ответила на их мотивацию «Чего-о-о?» Комментарий к Глава 2. Часть 3. А вот и я!! Здравствуйте! Я заметила, что многие из вас так бояться того, что я кину этот ФФ. Но знаете что? Я не смогу это сделать. Это не в моих силах. Я люблю их. Я люблю мистера Пенни и милую Стефани.

====== Глава 2. Часть 4. ======

— Вот, нам сюда. — сказал парень, которого звали Люк, лет 18, однозначно старше, чем все его друзья, — а этот круг сужался до двух людей, что поддерживали его в теориях, — и тех, с кем он близко знаком. Парень, имел специфическую внешность для небольшого городка: осветлённый короткий ирокез; уже выступающая на подбородке и щеках, тёмная щетина; тёмные глаза, имеющие злой взгляд, — из-за которого он часто попадал в перепалки со сверстниками, — острые скулы; тонкие бледно-розовые губы.

 — Как же я не люблю проходить через это место, вах! — жаловался долговязый парень с очками, — которого часто прозывали просто «зануда», — и был изгоем в школе, до тех пор, пока не встретил друга по несчастью — Люка. Этого бледного, ломкого парнишку звали Дик, 17 лет. Конечно, и он был вполне симпатичным: кучерявые светлые волосы; небольшой горбик на переносице; яркие голубые глаза; розовые губы бантиком; и всё его лицо было покрыто веснушками.  — Харе жаловаться! — на вид, очень сильная девушка, ударила Дика по затылку. Это была девушка — Наталия, 16 лет. Она имела белую кожу, как первый выпавший снег; светлые голубые глаза с длинными ресницами; острые скулы; ярко-розовые тонкие губы; широкую спину; сильные и крепкие руки и ноги, наверно, потому что она ходила на легко-атлетику. Красивая девушка, если бы не её агрессивный характер, то она бы завела себе много друзей. В конечном итоге, сразу как она пошла в школу, нарвалась на драку, и с ней мало кто общался, — точнее, надо было просто постараться понять её расклад ума и логики, — как это сумели сделать Дик и Люк. Я не говорю, что девушка была глупа, нет, — она нестандартно думала, и у неё совершенно иные взгляды на жизнь, — наверно потому она поддержала Люка с его идеей о маньяке, — и ей было просто одиноко.  — Так, нам сюда? — девушка, Розали, старалась перешагивать через толстые корни деревьев в лесу, следуя за тремя путеводителями. Она очень сомневалась во всём, и ей ужасно хотелось просто повернуть назад. «Это какая-то глупость, почему я вообще решила в это втянуться?!» — она чувствовала себя так, словно согласилась купить какой-то запрещённый наркотик.  — Розалия, так? — спросил неожиданно Люк, оказавшись рядом с ней, пока они шли по холодному, голому лесу, покрывшемся снегом. Это навевало своеобразную тоску и грусть. Некое опустошение в груди. А сколько этот снег, и сам лес, трупов попрятал…  — Да, меня так зовут… — девушка хотела уйти в себя, ведь ей было стыдно за свой вид. Как бы там она себя не называла, и как не старалась показать себя народу «Мрачной», она оставалась простой девушкой. И теперь, когда она предстала перед юношей, который ей нравится, в готическом наряде, с подведёнными чёрными глазами, и чёрными губами, ей просто стало стыдно. Как же ей хотелось просто взять снег и смыть с себя всю эту «мазню», как называли это родители.  — Я хотел тут спросить, но никак не решался. Откуда ты?  — Я… Из Нью-Йорка.  — А тут что ты делаешь?  — Приехала к тёте. Она всю жизнь заменяла мне мать. — с трепетом в сердце сказала она, и ей стало грустно, ведь она крикнула на тётю и бросила в доме. Может ли быть такое, что она снова увидит того клоуна? Может, монстр или секта, ещё с прошлого раза намеривались её убить?  — Ну, наконец-то! — довольно промямлил Дик, указывая на небольшую деревянную лачугу. Недалеко от этого домика, стоял голубой пикап, и глядя на то, как она не завалена снегом, то на ней кто-то недавно приехал сюда. А так же, судя по свежим следам от машины. Компания строго пошла ко входу. Все заходили туда, как к себе домой, кроме Розали. Та зашла робко, и быстро осмотрела домик. В нём была лишь одна комната, с камином, декоративной оленьей головой, раскладным диваном, небольшим холодильником, небольшим шкафом и люком в подвал. Главное, что поразило нашу девушку, так это то, что стены комнаты были усеяны приклеенными выдержками старых и новых газет, которые в открытую гласили о пропажах детей, о массовом самоубийстве и пропажи людей. Розалия, отряхая снег с обуви, невольно прицепила взгляд к главному листку по среди стены, от которого, как от паутины, шли красные нити к другим вырезкам. Этот главный лист изображал чёрную тень, а по середине неё, белый знак вопроса. Эти нити означали связь между делами, которые могли указать на личность убийцы, или хотя бы малейший мотив. Так же, на концах этих нитей были прикреплены заметки, по типу: «Тут жертву нашли растерзанной, словно медведем. Это гризли?», «Тело маленькой девочки по имени Рипли, так и не было найдено, но в лесу нашли её кулон. Куда утащило Оно тело?», «Это он\она\они? Буду называть это Оно», «Тело мальчика Джорджи нашли у водостока, без одной руки. Куда делась рука? В пустоше?», «Верхнее тело мальчика Рика нашли весящего на ветке дерева у его дома. Как Оно могло это сделать?», «Ритуал, жертва, поклонение? Какой-то Бог, или это Сатане всё?» и т.д. В конце этой комнаты, сидел мужчина за компьютером, окружённый новыми, сегодняшними газетами, где аккуратно, с трясущимися руками, вырезал фотографии детей, — нет, вряд ли он наркоман или алкоголик, скорее, он просто боялся обрезать лицо несчастного ребёнка. По виду, он был опрятным мужчиной, небольшого телосложения, высокий. Он обернулся, смахивая тёмную прядь с голубых глаз, вскинул густой бровью. После чего, округлил глаза, увидев Розали. Та, разинув рот, тоже старалась оправиться от шока.  — Розали, познакомься, это наш информатор, и общий друг нашего детективного сектора по розыску монстра…  — Дядя Майк?! — перебила она Люка, чуть вскрикнув. Она не могла поверить своим глазам, так как её, — конечно, не родной, — дядя Майк сидит здесь, с, как она думает, поехавшими людьми (хотя сама часами ранее думала, что пропажи связаны с чем-то), потом она приняла сторону тёти.  — Розали! Какой приятный сюрприз… — не очень-то обрадовавшись этому, сказал он, виновато улыбаясь, почесав затылок.  — Но… Но?! — она всё никак не могла въехать. Компания уже собралась вокруг, и в недопонимании стояла, перешёптываясь: «они знают друг друга?».  — Я всё тебе объясню. — спокойно сказал Майк, и отвернулся от них, но после, он достал старую фотографию, и протянул в руки Розали. Никто и не глянул на фото, так как они знали её, и кто на ней изображён. — Вот это — я, — он указал на одного из парней на фотке. Казалось, что это два, идентичных ребенка, но сразу понятно, близнецы. Она даже были одеты, — в полосатую футболку и джинсовые шорты, — одинаково. — А это мой брат — Стайлз. — он указал пальцем на парнишку рядом. Розали протянула фотографию обратно, и сделала вид лица, спрашивающее «И?» — Мы близнецы… Были, пока брат не пропал. Мы… Как бы сказать… С самого раннего детства ни разу не ссорились, и старались быть одинаковы. Нам казалось, что мы так и всю жизнь проведём, как одно целое. Мы чувствовали друг друга на расстоянии, и ощущали, что с нами творилось. Тогда… В ту ночь, когда он пропал, я долгое время чувствовал боль во всём теле. Мне казалось, меня разрезали на части, я плакал и кричал. А потом… — Майк остановился, чтобы перевести дух, и не начать, — как маленький ребенок, — плакать от воспоминаний. — Потом обрыв. Словно связь пропала. Отрезали. Я чувствовал, словно лишился чего-то.  — Так вы отсюда, дядя Майк? — спросила Розали, и погладила его по спине. Она и его знала уже с 7-ми лет, и всегда помнила, что он, как хвостик, везде уплетется за Стефани. Когда она выросла, она думала, что у Майка любовь к Стефани. Теперь же… Что-то большее?  — Погодите-погодите, так вы друг друга знаете?! — удивился Люк, и наконец, эти двое обратили внимание на остальных. Другие задавали тот же вопрос, только взглядом. Майк кивнул.  — Вы помните, что я рассказывал о женщине отсюда, которая может быть как-то связана с чудовищем из этого города? Помните, что я говорил что она единственная, кто выжила после атаки этого существа? — те кивнули. — Ну, любить и жаловать — это племянница этой женщины. — все удивлённо раскрыли рты, и вылупили глаза.  — Что же, расчёты вылетают к херам собачьим! Это судьба! — выкрикнул Дик, прихлопнув в ладоши.  — Видимо, это действительно, какое-то грёбанное совпадение! — ухмыльнулась Наталия, заглядывая в холодильник.  — О чём вы, ребят? — спросил их наконец Майк, на что Люк тоже ухмыльнулся.  — Так Розали сама нас нашла с теми же доводами, что у меня, и у тебя. — ответил Люк, и скрестил руки на груди.  — Как так? Розали?  — Дядя Майк, шрам у тёти Стефани, её бессонницы и то, что она ничего не помнит. Я думаю это как-то связано с тем, что происходит в городе. И-и-и, дядя Майк, а почему ты её психолог? — она прищурила взгляд, с подозрением глянув на Майка. Тот щёлкнул языком, и откинулся на спинку своего кресла, сложив руки на голове.  — Не думай, что я какой-то маньяк, как из этого города. После пропажи брата, меня тоже, как и Стефани, отправили в город, только в Нью-Йорк. Там, чтобы оправится от детской травмы, я ходил к психологу, а там, позже, и сам стал психологом. И из предложенных пациентов, я взял твою тётю, потому что у неё тоже было тяжёлое детство в этом городе. Поизучав её дольше, я понял, что мы забывали этот город, как и несчастья случившиеся там…  — Вы стали лечить её, чтобы разобраться с этим? — Розали указала на стену. — Вы хотели её использовать, да? — разозлилась она, и была готова уже уйти.  — Что? Нет! Конечно, нет! Не думай так! Я бы не стал проводить столько времени с ней на протяжении 10 лет, если бы не интересовался ей самой. Да, я хочу узнать, что за ересь происходит в этом проклятом городе, но теперь, я хочу защитить твою тётю от дальнейших проблем. Возможно, что существо, которое здесь есть…  — Разумно! — выкрикнул Дик, до этого, внимательно вслушивающийся в их диалог. Двое других, стали читать газеты, и отобрали работу, — по вырезанию выдержек и фоток с газет, — у Майка, потому что у того руки тряслись.  — Чего? — спросила Розали, поворачиваясь к Дику, у того аж глаза засеяли и лицо посветлело, так как, ему наконец дали шанс рассказать интересную информацию кому-то. Он вскочил, подошёл к стене с газетами и нитями, и ударил по ней ладонью.  — Оно разумно! Как ты думаешь, существо, что пожирало людей, стало бы дожидаться, приблизительно, 27 лет? — спросил он девушку, словно чувствовал себя на викторине, только он — ведущий.  — Нет?  — Конечно же нет! Оно придерживается цикла около 27 лет! — остальные слушали его, только занимаясь своими делами. Майк же сидел недовольно, ведь он тоже хотел рассказать. — Если посмотреть, то это вполне разумное решение, так как за 27 лет или больше, люди могут забыть о пропаже, заняться своими делами, а самое важное, так за этот период, можно нарастить этому больше пропитания! Так же, отслеживая его действия, получается, ему больше 300 лет! Что делало Оно до, не понятно, но мы предполагаем…  — Мы предполагаем, что Оно до того момента, просто спало. Видимо, его потревожило строительство нового города… — перебил Дика Люк.  — Или же Оно где-то долгое время спало, потом проснулось, и поняло, что стоит основать себе «Ферму», где сможет в определённое время питаться! — перебила их Наталия, и довольно ухмыльнулась.  — Так же… — тут же перебил их Майк, чему они удивились, ведь дальше они не могли знать. — Я тут порыскал… Конечно, очень хрупкая теория, которую очень легко опровергнуть, так это то, что Оно — вообще не из нашего мира. Он инопланетянин. — с сомнением сказал он, поднося сигарету к губам, зажигая её.  — С чего вдруг? — спросил Люк, скрестив руками. Розали тоже хотела бы спросить это.  — Шаткая теория, правда, но… Когда начались эти убийства, ведь в 1715, так? — все кивнула, и по своим знаниям, Разалия тоже кивнула. Майк затянулся и выдохнул. — Учёные обнаружили, что много-много лет назад, в окрестностях этого города, упал метеорит. Жители ближайших деревень, видимо, знали это и решили, что это судьба, и основали город.  — А где тогда место падения? — спросила Наталия, на что Майк только пожал плечами.  — Понятия не имею. — после этого, Майк взглянул на Розалию. — Тебя больше посвятит в то, что мы узнали? — и она неуверенно кивнула, но после чего, подняла руку.  — У меня возник вопрос. А разве это не опасно? Почему вы не обратитесь в полицию, и не доверитесь им? — спросила она, и все переглянулись, натянув ухмылки на лица.  — Они не будут слушать. — сказал Майк, затянув сигарету. — Мы старались это сделать, но остальные даже не слушали. А если и верили, быстро забывали. Но! Дети… — Майк обвёл глазами всех в этой комнате. — Не подвластны влиянию этого существа. И я тоже, так как я отсюда уезжал, но вновь освежил воспоминания приехав сюда 3 года назад. Тем не менее, в этом мне помогают они… — он указал на компанию из трёх людей. — Это сугубо твой выбор, помочь нам или нет. Возможно, это дело несёт на себе риск, но нам необходимо больше людей. — девушка в напряжении осмотрела всех присутствующих, и поймала взглядом ту бумажку, от которой шла паутина нитей. Собой, это тень, сильно ей напомнило клоуна.  — Я думаю, это существо имеет опасность для тёти. Она не верит мне, но спасти я её хочу. Я с вами. — серьёзный взгляд тёмных глаз тут же заставил их всех почувствовать дрожь внутри.

 — Извините, вы не видели эту девочку? — беспокойно спросила Стефани, указывая на фотку в телефоне. Прохожие даже не вглядываясь, отрицательно матали головой. Девушка уже дошла до парка, спрашивая каждого прохожего. На её глаза слёзы накатывались, и ей так хотелось, чтобы там, за тем поворотом какой-то жуткой улицы, оказалась, да хоть курящая, но живая и здоровая племянница. Время быстро приближалось к вечеру, так как зимние дни коротки. На улицах люди редели, предчувствуя охоту самого опасного хищника всей вселенной. К сожалению, Стефани не имела этого, интуитивного страха, перед жутким оборотнем-людоедом, так как она дружила с ним с самого детства, тем самым, спасая себя будущую? Маленькая Стефани да даже не думала тогда о будущем, ведь тогда, ей казалось, и нет никакого будущего, или счастья. Она была одинока, и даже если родители больше отдавали её на воспитание их знакомым, или забывали в садике, то к 10-ти годам, они решили, что она повзрослела, и может сама о себе позаботиться. Печальна была её судьба, но она была таковой.  — Простите… Я хотела спросить, вы не видели эту девушку? — она подошла к уборщику, что уже собирался уходить, вынося мусор.  — А, да, она с какой-то компанией подростков ушла туда. — он указал на тёмный переулок. Поблагодарив его, она двинулась туда. Переулок длился долго, словно это был какой-то коридор, — или это ей только показалось, — но наткнулась на забор, который символизировал собой тупик. Она тяжело выдохнула, ведь понимала, что это не то, что она ожидала увидеть, — хотя дальше за забором шёл лес, и если бы Стефани исследовала подробнее железную сетку забора, обнаружила, что та была порвана в углу, и можно было пройти, — но кто из нас, в темноте, будет осматривать забор с надеждой найти секретный проход? Оборачиваясь назад, она заметила, как к ней подходили крепкие парни. Молодые, лет 20-30, и видимо, не ясных умом, здоровые.  — Здрасте, бабочка~ — один из них, побритый налысо, с расстегнутой круткой и ширинкой в штанах, подходил к ней ближе и ближе.  — Извините, вы кажется, не правильно приняли меня… — скомкано стала говорить Стефани, в страхе стараясь обойти этого мужика, но наткнулась на толстяка, который довольно ухмылялся.  — Не-не-не, мы точно помним, заказали сексапильную! Ты такая~ — сказал тот самый толстяк, хватив Стефани за руку. Девушка сильно ударила того по руке, что тот отпустил её. Она попятилась назад.  — Вы точно ошиблись! Я просто случайно сюда пришла!  — Господи, да мы заплатили много не для того, чтобы слушать её крики! — возмутился третий, худощавый, но он вдруг, куда-то пропал. Точнее, послышалось, как что-то рассекло воздух, и с глухим ударом ударилось не подалёку. Прозвучал тяжёлый, невнятный вдох, сопровождаемый дыханием.  — Фу-фу-фу-фу, такое есть я точно не стану. Наверное, ваших детей я съел первыми, раз вы в таком состоянии, гадость! — недовольный, но очень знакомый голос раздался по широкому каменному коридору.  — Чего?! — возмутился толстяк, как тут же, его тело с треском ударилось об стену, тем самым, вспоров живот. Этот удар показался такой мощи, слово его туша падала с километровой высоты наземь. Стефани вскрикнула, но это не показалось ей таким страшным, нет, это навело ей некую, странную ностальгию.  — Я что? Герой из комиксов? DC или Marvel? Милая Стефани, кем ты хочешь меня считать? — снова голос ударялся эхом об стены переулка.  — Какого хре-! — но не успел песенку спеть наш последний злодей, как тело его полетело за забор, к лесу.  — Буду милостлив к тем, кто не трогал тебя… Какой же я хороший, однако! — воскликнул молодой человек, становясь перед Стефани. От внезапной ситуации, проигравшей перед её глазами, словно в каком-то фильме ужасов, перехватило дыхание. Она никак не могла сопоставить привлекательного мужчину, — которого она не помнила, но точно знала, что где-то видела, — и голос клоуна. Но спустя время, давая себя чуть-чуть переварить мысль, осознала, что жива. — Стой-стой-стой, у меня вновь болит голова оттого, что ты слишком много думаешь.  — А… А ты… Вы… Ам… — недопонимание словно сломанный проигрыватель, зажевал её слова, которые она должна была сказать. Возможно, такой растерянности слов послужило то, что стала понимать, кто напротив неё.  — Да-да, ты помнишь меня, но имени, никак не вспомнишь. Потому что, как долго я не простил тебя называть так, ты называла меня эдак, — Пеннивайз протянул свою бледную, вполне мужскую, человеческую руку. — Роберт Грей. — мило представился он. Стефани протянула ему руку, и пожала.  — Роберт… Грей… — её голова резко заболела, но не сильно, чтобы выдавать малозначимую боль. Перед её глазами пролетели флешбеки, как она обнимала этого человека, только тот был, однозначно, выше её самой. Как этот человек держал её маленькую, хрупкую ручку. Как вытирал её лицо платком. Как они сидели в кабине на колесе обозрения, и то, как она вглядывалась в эту привлекательную внешность, но она всё ровно желала увидеть клоуна. И как в кабине, уже сидел сам, двухметровый клоун, и желал её сожрать. И то как нёс её на спине, и томно вдыхала его запах — запах жжёного сахара. И если остальные воспоминания казались серыми, то, то как она засыпала на его спине — было ярким воспоминанием, как салют в ту рождественскую ночь. — Пеннивайз, ты?  — Ты вспомнила наше рождество? Это было так давно, что кажется, совсем недавно, да, милая Стефани? — он любезно улыбнулся ей, и сжал её руку, которую она не торопилась убирать с его руки. Дальше, он потянул её от злосчастного переулка. — Так, что ты тут делаешь? Твои мысли издают белый шум, и я не могу понять, о чём ты думаешь.  — А, да… — Стефани постаралась не думать о, только что произошедшем. Умерли люди, но почему она так просто взяла, и решила не думать? Почему кому-то нужна помощь, а она, держась за руку с монстром, старается не думать о ситуации? Скорее это послужило ей защитная реакция, — которая и служила верной слугой маленькой Стефани, — что заставляла думать саму Стефани, что всё, вон выходящее, нормальное. Возможно ли, что это некое психологическое отклонение, превращающее её саму в психопата?  — Потому что, милая моя, им помогут позже. Сейчас, житель того хлева вызвал скорую, потому что увидел, как парни убили толстяка и сами передрались из-за денег. — Стефани тут же отдёрнула руку, и тяжело вздохнула. Она рада, что ушли подальше от этого переулка, но в то же время, вспоминая ужас…  — Как ты мог убить его? — Пеннивайз оказался рядом, и даже не смотря, на первый взгляд, слабость телосложения, сжал её горло, не сильно, но чтобы она почувствовала, еле для него, ощутимый страх маленькой Стефани. Он всеми силами старался, чтобы слюни рекой не потекли из его пасти.  — Он притронулся к тебе, своими грязными руками. А ты забыла? Я убиваю детей, и съедаю их с потрохами. Мне будет жаль какого-то жирного ублюдка, что притронулся к вкуснейшему десерту в мире? Ты мой бриллиант найденный среди угля. Ты моя драгоценность среди фальши. Ты моя сладкая клубничка среди всякого дерьма. Теперь понимаешь, почему я его убил? — он улыбнулся, и Стефани могла заметить, как сильно он был похож на клоуна. Улыбка растянулась до ушей, показывая клыки, но взгляд ядовито-янтарных глаз выдавали животный гнев, чуть ли не перерастающий в слепую ярость. Дай ему волю, он бы посадил свою милую Стефани на замок, и ждал, пока она не созреет, — под этим подразумевается, пока не вспомнит минувшие дни, — и не съест её. Главное, не прогадать, либо уже будет поздно. Он больше всего жаждал её душу, нежели тело, так как он ещё помнит, как горька она на вкус.  — Хорошо-хорошо… — растерянно согласилась она, и клоун отпустил её, вновь схватив её руку, уводя дальше от самого парка. Предположительно, он вёл обратно её домой, хотя мог затащить в своё логово, но это он уже по привычке. Он думал как родитель, который должен привести птенчика в родное гнездо. Но он же не такой, да? Стефани за собой, услышала гул серен скорой, и облегчённо выдохнула. И уже без страха, сжала руку клоуна и пошла с ним в одной скорости, словно они были какой-то парочкой.  — Так, чего ты вышла? Соскучилась? — ухмыльнулся клоун и девушка увидела красивую улыбку простого парня, но душа требовала вернуть клоуна, почему, только?  — Точно! Племянница! Ты… — у девушки защемило в сердце и ей страшно было сказать этих слов. Пеннивайз же ощутил этот страх таким обычным, что ему бы понравилось, источал бы этот вкус кто-нибудь другой, а не она. «Только не она» — как думал он.  — Нет, я не съедал эту личинку, или как её там, — помахал клоун перед собой рукой, легко шагая по улице. — Если я дикое животное, а это правда, то это не означает, что я не разумное. Конечно, я тщательно выбираю жертв, а именно, очень пугливых, грустных, агрессивных, или, — он многозначно взглянул в глаза Стефани своими ярко-голубыми глазами. — Одиноких.  — Она жива, и это главное… Может она дома. Я очень беспокоюсь о ней… — и она замолчала, ведь, если не клоун виноват, мог ли кто-то другой. Маньяк-педофил, какой-нибудь, или ещё что-то страшное?  — Успокойся, если бы тут и водилось что-то хуже, чем те, кто к тебе приставал, то я бы об этом… По-своему позаботился. — он довольно и гордо ухмыльнулся, и между прочим, ему это делать можно, так как, он опасен аж по вселенским масштабам!  — А вдруг, она где-то ударилась?! Поскользнулась?! Потерялась в лесу? — продолжала она сыпать его беспокойствами, совершенно забыв, кто перед ней стоит.  — О-о-о, милая-милая, — он заботливо схватил её за плечи, и слегка сжал, глянув в глаза. — Спокойнее, если бы с ней что-то такое страшное произошло, я бы уже это почувствовал. Хочешь, я тебе её поищу? Мне не нравится вкус твоего беспокойства. Конечно, он вкусен, но это не то, что я ожидаю от тебя. Это как, есть плоть человека, а чувствовать вкус курицы. Понимаешь? — но он махнул рукой, уверяя её, чтобы та не забивала себе голову его сравнениями.  — Ты её не съешь? — со страхом спросила Стефани, на что клоун закатил глаза.  — Как я не люблю, когда ты за кого-то боишься. Мне нравилось, когда ты боялась, что уйду я. Но я терпелив. Нет, я не буду есть личинку! Я просто поищу её, и посмотрю, где она. Постараюсь побыстрее привести её к тебе… Главное, пускай не связывается с этими детективным сектором по розыску меня. — сказал он последние слова шепотом. — А ты, давай, топай домой, и если что-то случится по дороге, я узнаю, и мне будет плевать, в опасности ли племянница, или нет. — хотя на самом деле, ему было действительно плевать, где сейчас Розали. Он бы выделил всё своё время, что бы та вспомнила о нём, и чтобы снова вкусить запретный плод. Комментарий к Глава 2. Часть 4. Ту-ту-ру!! Вновь я!! Мне вот хотелось спросить, как вы поживаете на карантине? Плохо наверное? Я достаточно далеко живу от больших поселений, поэтому у нас карантина так такового нету(и я свободно гуляю по городу), и я не знаю, как вы живёте в четырёх стенах. Скорее всего, мучительно ждать выхода следующей части, когда ФФ очень интересный...