Призрак киллера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты ведь меня не осуждаешь за это?

Так вот отчего у нее такие расширенные зрачки и неуверенные движения рук — это действие кокаина.

Теперь в ход пошли и те аксессуары, которых Щелкунчик не обнаружил в свое время в ее сумочке. Появился полный набор: опаленная ложка с гнутой ручкой и шприц.

Нина зажгла стоявшую на столе свечу и на ее пламени приготовила в ложке порцию дьявольского зелья. Потом, мастерски орудуя жгутом, сама сделала себе укол и выронила шприц на стол. Он покатился, и Щелкунчик едва успел его подхватить. Ему показалось, что теперь глаза Нины сделались еще шире, еще больше и трагичнее.

Действие кокаина было почти мгновенным, может быть, оттого, что это была явно не первая порция за день. Нина таким образом «отходила» от мрачных впечатлений последних дней.

— Вчера я похоронила его, — сказала она отрешенно. — Не было никого из его институтских друзей, все отвернулись… Только его новые случайные дружки. Даже не знаю, как они узнали.

— Ты сообщила в милицию? — поинтересовался Щелкунчик.

— Конечно, — кивнула Нина. — Сразу же и сообщила… Они сказали, что начато следствие.

Теперь Щелкунчик понял, отчего на похоронах Алексея были его знакомые педерасты. Все произошло так, как он и предполагал с самого начала — милиция кинулась искать убийцу среди любовников погибшего… Вот они и узнали.

Постепенно, по мере того как действие кокаина усиливалось и Нина возбуждалась, ее рассказ становился все более содержательным и бессвязным одновременно.

Нине хотелось рассказать об Алексее побольше — для нее это было как бы поминками по брату.

Алексей был педерастом с ранней юности, такова была его генная природа. Бывают гомосексуалисты, которые называются «двустволками», то есть они могут спать с мужчинами и с женщинами. Бывают такие, кто стал извращенцем в силу каких-то причин и обстоятельств жизни.

Брат Нины был гомосексуалистом как бы от рождения — он родился таким, тут уж ничего нельзя было сделать.

Родители погибли, когда Нине было шестнадцать, а Алексею — десять лет, так что именно на старшую сестру выпал весь ужас того, что стало твориться с мальчиком во время переходного периода.

Сначала он сам не понимал того, что с ним происходит. Не понимал своих реакций. Сверстники оживленно обсуждали девочек, у них горели глаза, они готовились стать мужчинами… А Алексей с ужасом чувствовал, что никакие девочки его не интересуют, а напротив, он вожделеет именно к этим самым мальчикам…

И не признаться же никому… Как вообще быть в таком положении, если ты вдруг понимаешь, что ты еще почти ребенок, но гормоны твои работают в совершенно неправильном направлении? Куда идти, что говорить?

У Нины даже хватило ума отвести брата к врачу. Но у врача, в свою очередь, хватило ума не гробить мальчика убийственными лекарствами и не уничтожить его личность. Врач подробно обследовал Алешу, а потом позвал Нину и строго спросил, где их родители. Нине было тогда двадцать лет, и она еще совсем молодо выглядела. Когда она сказала, что родителей нет и что она воспитывает брата одна, врач пожал плечами и рассказал все ей. Для нее это было страшным ударом — ведь Леша был ее единственным и любимым близким человеком.

— Неужели ничего нельзя сделать? — только спросила она в конце, после того как доктор выдал ей море научных терминов и концепций.

— Почему нельзя? — хмыкнул доктор, который был серьезным и вдумчивым человеком, не в пример большинству советских психиатров — этаких бодрячков. — Можно, — сказал он. — Очень даже можно. Сделать можно все, вот только нужно решить вопрос: зачем… Можно положить мальчика в больницу, задавить его психику таблетками. Фактически разрушить ее… А потом создавать новую личность, формировать нечто на расчищенном месте… Но вы же сами должны понимать, что это будет за сформированная личность — так себе…

Такова была признанная советская психиатрическая методика. Тогда считалось, что половые отклонения можно и нужно лечить, и для этого даже были придуманы способы — столь же устрашающие, сколь и неэффективные.

— Потом ваш Леша, конечно, уже не будет гомосексуалистом, — закончил доктор. — Но он, собственно, уже никем не будет. Вы сможете быть спокойны, что его не посадят в тюрьму. Ведь у нас за гомосексуализм сажают в тюрьму, вы знаете об этом? Так вот, его уже не посадят, он будет просто закомплексованным, изуродованным психически человеком без желаний, без воли… Аморфная подавленная личность. Скорее всего он ничего не добьется в жизни после такого лечения.

Доктор оказался порядочным и не сообщил куда следует о таком визите, а Нина, прорыдав несколько ночей, сама пришла к выводу, что не имеет права уродовать мальчика.

Если бог судил ему быть педерастом, то люди не имеют права лезть грязными сапогами в такие тонкие материи, как человеческая природа.

Тогда она, правда, еще не вполне отдавала себе отчет в том, на что обрекает себя. Они жили с Алешей в одной квартире, и в течение многих лет Нина была вынуждена во всех подробностях наблюдать жизнь брата-гомосексуалиста и его товарищей…

Тем не менее все шло более или менее гладко, и в конце концов все удалось устроить так, что они разъехались. Нина осталась одна у себя в квартире, а Леше купил квартиру один из его любовников — богатый бизнесмен. Нине было по понятным причинам противно даже думать о том, какую жизнь ведет брат, она буквально содрогалась от отвращения, стоило ей припомнить некоторые детали из виденного ею…

Но родственные чувства ведь никуда не денешь, это родная кровь.

— Это они его и убили, — говорила возбужденно Нина, прижимая ладони к щекам и куря одну сигарету за другой. — Это они и убили моего мальчика… Я всегда чувствовала, что это не кончится хорошо. Те отношения, которые там у них царят, это просто ужасно…

Щелкунчик, до этого слушавший молча и только временами менявший свою позу на стуле, ответил:

— Неизвестно, кто… Лучше всего будет, если ты вообще не станешь думать о причинах. Теперь брата уж не вернешь, а только нервы себе растреплешь…

На самом деле Щелкунчик чувствовал себя очень плохо. Ему было противно думать о том, что убил Алексея Кислякова он. Прежде ему не доводилось беседовать с рыдающими родственниками убитых им людей.