Призрак киллера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Щелкунчик не любил летать на самолете.

Не так уж часто ему, правда, приходилось это делать — разве что когда он еще служил в армии. Тогда бывало несколько случаев, по долгу службы. Приходило предписание, и офицер должен был безропотно лезть в самолет и лететь, куда прикажут.

Но с армией Щелкунчик простился уже давно, а если быть точным, то армия равнодушно простилась с ним — одним из десятков тысяч комбатов-мотострелков, попавших под сокращение.

После армии Щелкунчику не приходилось летать на самолете, чему он радовался. Самолет как-то всегда нарушал его представления о пространстве-времени… Если ты садишься на самолет в Семипалатинске, а через три часа приземляешься в Риге, преодолев совершенно незаметно расстояние между Европой и Азией, это нарушает нормальный ритм жизни человека. Потому что это просто противоестественно с точки зрения природы.

Вот когда ты едешь на поезде, мимо тебя медленно тянется страна, ты видишь станции, железнодорожные разъезды, людей, природу вокруг мчащегося поезда — ты понимаешь, что едешь, что пересекаешь некое пространство. Природа вокруг тебя меняется постепенно, пейзаж становится другим. За степями начинаются леса, потом видны озера, реки — словом, человек ощущает движение в пространстве, которое как-то соразмерно времени и может быть постигнуто…

Самолет же — совсем другое дело. Ты оказываешься выдернутым откуда-то и как бы искусственно за три часа перенесен и всажен, как овощ, в другую действительность… Нет, сатанинское это изобретение — самолет…

Впрочем, после армии, при занятии, которое избрал для себя Щелкунчик, ездить на поезде было гораздо безопаснее. Профессиональному киллеру противопоказано летать на самолете.

В аэропорту проверяют документы, проверяют багаж, а потом, что еще хуже, все данные о твоем прилете-отлете остаются в соответствующих компьютерах и могут быть в любое время предоставлены кому угодно — как сыскным органам, так, за соответствующую плату, и конкурентам, противникам…

По передвижениям киллера по стране, по его маршрутам всегда можно составить «график» его работы. Можно, например, сопоставить, согласовать по времени прилет-отлет киллера и совершенные «акции» в конкретном регионе — и вот, пожалуйста, обвинительное заключение готово… А если не обвинительное заключение, то уж, во всяком случае, ордер на арест…

Нет, лучше всего в таких случаях пользоваться поездом. Несмотря на строгие железнодорожные правила последнего времени, предписывающие проводникам проверять документы у всех пассажиров при посадке в вагон, всем известно, что это никогда не выполняется. Документы проверяют только у черномазых — кавказцев и азиатов, по которым сразу видно, что они — приезжие, и даже скорее всего — вообще не граждане России, а нелегалы… С таких можно драть три шкуры, брать взятки и требовать прочих вещей, потому что они, как проникшие незаконно на территорию страны, бесправны и могут быть в любой момент задержаны и избиты милицией…

А белого европейца никакой проводник не станет беспокоить требованиями предъявить документы, лишняя морока никому не нужна.

Вот Щелкунчик и ездил поездом. Можно пересечь всю страну, приехать в любое место, сделать свое «дело» и уехать так незаметно, что никто и не сможет вообще установить, что ты там был… И уж тем более проследить схему и график твоих передвижений. Это тебе не самолет…

На этот раз путь был долгим и занял почти двое суток от Москвы. К тому времени, когда поезд, преодолев бескрайние российские просторы, подходил к Синегорью, Щелкунчик уже успел десять раз известись, ворочаясь на своей верхней полке и с отчаянием выслушивая бестолковые разговоры соседей по купе — каких-то бабок и дедов…

Мимо, вдоль окон вагона, проносились поля и зеленеющие луга в нежной июньской зелени, разноцветные домишки, огороды, плодовые деревья. В купе велся бессмысленный озлобленный разговор стариков о том, как раньше все было хорошо, а теперь все стало плохо, и что всему виной демократы и «интеллигенты собачьи» вкупе с евреями и агентами империализма. Словом, все было, как обычно. Всем известно, с каким восторгом простые русские старики вспоминают душегубства и кровавые расправы…

Щелкунчик не слушал разговор стариков и старух о том, как было хорошо, когда все-все было по карточкам, все были равны и всех скопом топтали большевистскими сапогами. Ему это было неинтересно. Он просто лежал на верхней полке, не глядя вниз на соседей, мечтающих о прежнем рабстве, и ждал приезда. В вагоне было душно от того, что еще не сняли зимние двойные рамы на окнах, а кондиционеры не работали.

За это время, за те два дня, что он ехал в этом поезде, Щелкунчик ни с одним человеком не сказал ни одного слова. Если не считать заказа, который он сделал дебелой официантке в вагоне-ресторане, куда ходил в середине пути… В вагон-ресторан в наше время мало кто ходит — разве что совсем уж шальные люди, у кого денег не считано и не мерено. Это раньше там было не протолкнуться, когда суп стоил рубль, а второе — полтора… Теперь — не то, и в вагоне-ресторане Щелкунчик сидел почти один, если не считать красивую женщину за столиком напротив.

Женщина была моложе его, лет тридцати, не больше. Шатенка, с длинными волосами, уложенными на голове каким-то причудливым узлом. Но прическа была современная, выдававшая знакомство прелестной пассажирки с последними моделями причесок. Пальцы у нее были длинными и тонкими, с тщательно сделанным маникюром. Это было заметно, когда она с аппетитом ела цыпленка табака, беря его в руки и сладострастно разрывая наманикюренными пальчиками мягкую белую плоть птицы… Было в этом что-то кровожадное, людоедское — красные ноготки, впивающиеся в белое мясо!

Щелкунчику понравилась эта женщина, он даже вдруг ощутил желание познакомиться с ней. Благо, сделать это было нетрудно, ведь они были вдвоем в вагоне-ресторане… Но он удержался, отвернулся к окну и уставился туда. Незачем ему лишние приключения.

У Щелкунчика давно было заведено правило — когда едешь «по заданию», нельзя, недопустимо вступать с кем-либо в контакт. Если киллер едет в некий город, чтобы совершить заказанную ему «акцию», он не должен вообще ни с кем знакомиться, ни с кем разговаривать, кроме самых необходимых случаев.

Эту премудрость Щелкунчик почерпнул не из книг, не из инструкций. Да, собственно, нет никаких инструкций и учебников для киллеров. Киллеров не готовят в специальных школах, и нет для них методических указаний. То, что пишется на эту тему досужими газетчиками, гоняющимися за сенсацией, — сплошная ерунда и обман. У каждого киллера — своя школа, свои способы, свои принципы… Одним словом — своя жизнь и свои собственные навыки и привычки.

То, что имел Щелкунчик, было его опытом, пришедшим к нему в течение сравнительно длительного времени. Просто он постоянно анализировал, обобщал свои наблюдения, промахи, и постепенно у него сложилось то, что можно назвать манерами и принципами.

Итак — ни с кем не знакомиться. Ни с кем не вступать в контакт. Никаких собутыльников, друзей и тем более женщин.

В его жизни был один случай, когда он не удержался и во время «задания» вступил в связь с женщиной по имени Карина… Он прекрасно помнил, что из этого получилось…

Так что — нет и еще раз нет. Он не стал подходить к очаровательной путешественнице и постарался вообще забыть о ней. Для этого он сначала смотрел в окно на пробегающие мимо березовые рощи, подернутые зеленой дымкой распускающейся листвы, а потом сосредоточился на принесенном ему блюде.

Выпил он и водки. Не много и не мало, а в самый раз — двести пятьдесят граммов. Вполне достаточно, чтобы основательно захмелеть, но не стать пьяным.

В поезде это было не страшно, потому что приехать он должен был только на завтрашний день, и поэтому можно было несколько расслабиться. Он точно знал — когда начнется «работа», он не позволит себе ничего лишнего. Для него тогда на время вообще перестанут существовать его желания, да и вообще — его личность. Он превратится в гончую собаку, в преследователя, в охотника, идущего по следу… Он станет придатком своего пистолета, который пока что до времени спокойно лежит в его багаже между двумя свернутыми свежими сорочками.

Когда половина принесенной ему в графинчике водки была выпита, смотреть в окно надоело, а путешественница напротив все не уходила, Щелкунчик, чтобы занять себя, углубился в мысли и воспоминания. Он медленно, со всем тщанием перелистывал в своей памяти события последнего времени. Те события, в результате которых он и оказался в этом вагоне, увозящем его «далеко от Москвы»…

Никогда не вредно лишний раз все вспомнить, осмыслить заново. Это помогает сосредоточиться.

Все началось с телефонного звонка, который перебудил всю семью и заставил Щелкунчика стоять босыми ногами на холодном полу.

— Кто вы? Я вас не знаю, — сказал он, когда кто-то среди ночи, подозвавший его к телефону, назвал его по имени.