– Они вызвались идти первые, в своих балахонах, и тем ввели мародеров в заблуждение, – коротко растолковал Архаров. – Все сие они сделали как волонтеры. И господин Самойлович рассказывал, что при бунте мортусы вместе со служителями обороняли от толпы бараки.
– Еще бы им не оборонять. Бунтовщики и их винили в том, что живых людей хоронят, – некстати вставил Волков. – Премного вам, сударь, благодарны, а теперь, не обессудьте, прорва дел у его сиятельства.
– Что-нибудь дельного еще скажешь, Архаров? – спросил граф. Спросил очень по-доброму, словно в надежде услышать что-то хорошее, задержать в кабинете преображенца и хоть малость отвлечься от бумаг.
– Ваше сиятельство, мортусам обещаны за службу послабления. Но многие из них свои провинности искупили. Нельзя ли сделать так, чтобы не возвращать их в тюрьмы?
– Послушай, Архаров! Это не гвардейского ума дело! – возвысил голос Волков. – Как управимся с чумой, найдется кому о твоих любезных мортусах позаботиться. И я не думаю, чтобы их подвиги при захоронении покойников хоть в малой мере уравновесили те злодеяния, за кои их повязали и осудили. Ваше сиятельство, время нас торопит, надобно депеши в столицу отсылать.
Тем графская аудиенция и кончилась.
Архаров был сильно собой недоволен. Хотел, как лучше, а, кажется, вовсе навредил мортусам.
Стоило бриться!..
Во дворе его ждал Шварц, прибывший, как по приказу, немедленно.
– Слушай, Карл Иванович, поручение для тебя есть, – сказал Архаров так, как если бы имел полное право гонять полицейских служащих с поручениями. – Ты ведь в Зарядье свой. В приходе Всехсвятского храма, а может, и вовсе по соседству, есть некий человек, лет пятидесяти, образина широкая, гладкая, звания, похоже, купеческого, одевается на русский лад, в длиннополое… кажись, я его в таком темно-зеленом кафтане встречал, знаешь, что застегиваются на лапки? Узнай-ка мне, что это за человек.
– Таких людей может обнаружиться несколько, – предупредил Шварц.
– Ничего, я из них своего узнаю! Выясни также, не заказывал ли кто молебна за упокой души раба Божия Устина… сомнительно, чтоб заказывали, да ведь я и ошибиться мог… Да! И что говорят про двух человек – дьячка тамошнего Устина и его дружка, Митьку, что на всемирную свечу деньги собирал.
– Это все? – спросил Шварц.
– Да, – не совсем уверенно отвечал Архаров.
– Честь имею кланяться, – Шварц действительно поклонился и пошел со двора.
– Постой, Карл Иванович!
Шварц обернулся.
– У вашей милости есть еще поручения?
– Нет, и этих довольно… так ты за них берешься?
Шварц посмотрел на Архарова с недоумением.
– Вы ведь изволили приказать, – напомнил он.
– Я не могу тебе приказывать, вот в чем беда, – буркнул Архаров.
– А кто может? – полюбопытствовал Шварц. – Мое непосредственное начальство, смею полагать, не скоро в Москву вернется. А коли моя задача – соблюдение в Москве всяческого порядка и благочиния, то я считаю себя вправе выполнять приказания особы, коя также заботится о порядке и благочинии.
– При чем тут благочиние? – удивился Архаров. – Этим пусть господин Юшков ведает, когда его медвежья хвороба отпустит! А мне надо убийц митрополита изловить – как его сиятельство велели.
– Вот это и есть истинное благочиние – чтобы убийца не мыкался по городу неприкаянно, а достойно пребывал в застенке, – объяснил Шварц. – Но ведь одного убийцу вы уже поймали. И его сиятельство вас, я знаю, хвалить изволили – что вы-де сперва назвали его имя, исходя из здравого смысла и точного расчета, а потом убийца сам при отпевании покаялся.
– Назвал, – согласился Архаров. – И ошибся. И хотел бы я знать, чего на самом деле он натворил и для чего берет на себя чужой грех.
Шварц задумался.
– Вы задали хороший вопрос, сударь, – сказал он. – Будь у меня поболее людей, я бы довольно скоро раскопал это дело. Но я один.
– Люди-то у меня есть и трудиться готовы. Да только чем расплачиваться – не ведаю.
– Мортусы? – догадался Шварц.