– Они самые.
– Эти господа весьма сообразительны.
– Сообразительны, да только что проку? Без них бы мы мародеров коли и взяли – то с большими потерями и с великим шумом. Они полагали выслужиться перед его сиятельством – так не получилось. Все равно им после чумы в тюрьмы возвращаться.
Архаров и не знал, что способен выразить голосом такую обиду.
– Почему же мортусы непременно должны вернуться в тюрьму?
– А куды их еще девать? – со злостью, которой Шварц вовсе не заслужил, отвечал Архаров. – Конечно, будут им там какие-то послабления! Но теперешней службы в зачет всех былых грехов им никто не поставит. Юшкова – простят, а их не простят!
Немец склонил голову (в новом дешевом нитяном паричке, отметил Архаров) и посмотрел, прищурясь и искоса. Словно бы производил оценку собеседника по всем статьям: руки-ноги, тулово, голова с содержимым…
– Вот ты, Карл Иванович, умный человек, опытный, много знаешь, – несколько остынув, сказал Архаров. – Скажи – было такое, чтобы каторжников возвращали в общество со всеми правами? Коли они свой грех искупили? Нет, не знатных! А таких, за кого попросить некому?
– Николай Петрович, вы человек еще молодой и истории не обучены, – сказал Шварц. – А я, поступив на службу в полицию, прежде всего хотел знать, каковы мои права в действительности, дабы впоследствии не ссылаться на незнание. Я служу уже двадцать пять лет, я был среди тех, кого Татищев привез раскрывать и расследовать злодеяния Ваньки Каина…
Архаров вспомнил было Марфу – но промолчал.
– И я вам, сударь, скажу, что из ставленников Ваньки Каина, который подбирал людей, поверьте мне, не из числа праведников, какое-то количество бывших воров и каторжников осталось на своих местах в полиции. И они честно служили. Они меня многому научили. Одно понимание мне далось с трудом, ибо противоречит здравому смыслу. Коли угодно, могу поделиться. Полагаю, вам сие будет полезно.
– Поделись, Карл Иванович.
– Я понял, что есть люди, не разумеющие слов. Ни на одном языке, сударь. Сии изверги полагают, будто человек, говорящий с ними любезно, уже по одному этому слабее и глупее их. И впоследствии их весьма трудно переубедить. Но мы говорили о возвращении каторжников… То ли при царе Петре, то ли чуть попозже, господа Сенат приняли постановление: поскольку следить за порядком некому, направить в петербургскую полицию для различных полицейских работ чуть ли не сотню рекрутов из каторжных невольщиков. Господа Сенат отчетливо представляли себе, каковы эти рекруты и каких от них ждать дурачеств. Потому связали их круговою порукой. А ежели учесть, что в то время штат петербургской полиции составлял восемьдесят восемь человек, то получается – половина из тех, кто следил за порядком, были каторжники. И они служили, и они делали карьеру. Коли вы предложите господину графу взять ваших любезных мортусов в московскую полицию, это отнюдь не будет нововведением.
– В полицию?! Ты полагаешь?
– Попробуйте, сударь.
– По-твоему, граф тоже знает полицейскую историю? – усомнился Архаров. Он справедливо полагал, что для Григория Орлова, как и для него самого, события, начиная с двадцатилетней давности, уже были древней историей, а значит – необязательны для запоминания.
– А вы ему расскажите.
– Как – рассказать?
– Да примерно так же, как я вам, а вы ее выслушать изволили, – преспокойно отвечал Шварц.
– Воображаю графскую рожу… – совсем невнятно буркнул Архаров. – Круговая порука… Не так уж глупо. Ну, благодарствую, Карл Иванович, много нового я сегодня узнал…
– Смею надеяться, что сведения пригодятся, – любезно отвечал Шварц. С тем и отбыл выполнять приказание.
Архаров представил себе, как излагает предложение Шварца сенатору Волкову, и невольно усмехнулся. На карьере можно будет ставить крест – кому нужен спятивший гвардейский капитан-поручик?
Но на сердце скребли кошки.
Доскреблись они до самого нутра – того, в котором зарождаются неожиданные решения.
Архаров велел оседлять себе коня и поскакал в ховринский особняк.
Он всегда удивлялся, как люди умеют занимать столько места и находить каждому помещению свое употребление. Здоровенный домище, возможно, даже был мал графскому семейству – графу с графиней, молодому наследнику и двум младшим дочкам, так, кажется, счел их всех Шварц. Ну, разумеется, была дивизия приживалок, но все-таки… два этажа, флигеля и еще всякие антресоли…
Вошел Архаров с черного хода и, чтобы Клаварош, если только он не сбежал, не рухнул на него откуда-нибудь с обнаженным клинком или, того хуже, не ошарашил пистолетным выстрелом, шел по дому, громко призывая французского мусью.
Француз встретил его на лестнице и с пистолетом.
– Никто не наведывался? – спросил Архаров.
– Нет еще.