– Царствие небесное… – прошептал Демка.
Оставалось немногое – в соответствии с диспозицией устроить в особняке засаду на тех мародеров, которые должны были вскоре вернуться на фуре. Бредихин после расстрела был зол, от всего устранился, и Архаров со Шварцем сами расставили людей – кого в каретный сарай, кого – в сени, кого – во второе жилье на случай, коли мародеры догадаются о беде и попытаются удрать, так чтобы стреляли по ним сверху из окон. Но, слава Богу, обошлось – трое фальшивых мортусов вошли в дом с черного крыльца, таща с собой награбленное добро, без всякого сомнения и беспокойства.
Взять их было несложно – сложнее оказалось кликнуть Бредихина, чтобы он снова собрал и построил на дворе солдат. Наконец и эту заботу избыли.
Объяснив Бредихину, что самолично отконвоирует мортусов на бастион и сдаст их с рук на руки сержанту – иначе тот может сгоряча объявить наутро об их безвестном отсутствии и заварится каша, – Архаров вместе с солдатами и преображенцами спровадил и Левушку, с которым просто не желал объясняться.
Мортусы, принимавшие внимание в очистке особняка, собрались внизу, на той самой кухне, которая была штаб-квартирой мародеров. Архаров подивился тому, что их так много.
– А что ж, – гнусаво сказал Ваня. – Потому так быстро и управились.
Архаров оглядел неровный строй. Вот теперь он уже знал не только четверых. Маленький рыжий был Яшка-Скес, странноватый детинка с постоянно кривящимся ртом – Харитошка-Яман, круглолицый с носом репкой – Михей, немолодой сивый – Сергейка, совсем белоголовый Чкарь…
И от того, что многие имена и лица сделались знакомы, он испытывал неожиданное удовлетворение. Такое бывало, когда в полк присылали пополнение – и в некий прекрасный день оно переставало быть безликим и безымянным.
– Ребята, заберите к себе в барак этого молодца, – попросил Архаров. – Потом уж придумаю, как с ним быть.
Ваня посмотрел на стоящего при Архарове высокого человека в робе и колпаке мортуса, понял – дело неладно, и стащил у него с головы колпак.
– Ни хрена себе! – удивился он. – Мазурики, нашего полку, кажись, прибыло…
– А что нам с него? – задал резонный вопрос Тимофей.
– А пусть потрудится, – объяснил Архаров. – Как вы все лето и всю осень трудились. Авось его Господь и помилует.
Додумавшись до такого решения, он даже обрадовался.
Француз, поняв, что гроза миновала, вдруг раскинул руки, стремительно преклонил колено и заговорил, от волнения вставляя в русскую речь французские слова, так что его сейчас даже и Левушка бы не понял.
– Да уймись ты, – велел Архаров, – и повтори вразумительно!
– Я обещал! – пылко сказал француз. – Я спрятанное имущество видеть показать сан манке обещал!
– Да ну его, – отвечал Архаров. – Тут теперь хрен поймешь, что награбленное, что господское.
– Нет, сударь, о нет! Я доподлинно! Я знаю!
– Ох, отвяжись, не до барахла. Что, Ваня, присмотришь, чтобы он в бараке устроился?
– Как не присмотреть! – Ваня улыбался во весь рот, показывая безупречно крепкие и белые зубы. – Ну, талыгай, распотешил ты нас, мазов. Значит, мыслишь, что мы своими трудами какие ни на есть грехи – да искупили?
– Так и мыслю.
– А… а там, наверху – доложишь?..
Архаров задумался.
– А что вам обещали, когда вербовали в мортусы?
– Послабления обещали в наказаниях… что в Сибирь не пошлют… что ноздри драть не будут… – вразнобой заговорили мортусы.
– Так, значит, и будет, – постарался сказать как можно увереннее Архаров.
– Держи карман шире, – возразил Ваня. – Как мы нужны – так нам всего посулят, как чума схлынет – пожалуйте на каторгу. Ты, талыгай, сам видел – мы не совсем пропащие… Федька вон – как дурак, в застенок попал, что бы ему промолчать…
– Охловатенькой он у нас, – жалостливо и ехидно заметил Харитошка-Яман.
– Ты скажи его сиятельству графу Орлову, – попросил Демка. – Скажи, что и мы тоже пособляли… Ты, барин, в талыгайских чинах, тебя он послушает!