Наконец возле одного из домов заметили мальчика у забора. Беткил сказал ему что-то по-свански, тот ответил.
– Что говорит?
– Я спросил; где старшие, он не знает.
– Спроси, может быть, он знает, где взять траву.
– Вряд ли, – засомневался Беткил, но спросил.
Мальчик коротко кивнул головой.
Кока протянул ему сторублёвку. Тот взял и, что-то сказав Беткилу, убежал.
Беткил отъехал, объяснив, что мальчишка велел ждать в конце улицы.
Улица одна, ошибиться трудно. Проехали до упора, вышли, стали ждать у забора, оглядывая адское место и недоумевая: как власти умудрились горных вольных людей посадить в бараки, на палящее солнце? То же самое, что снежного барса отправить в африканскую равнину! Что, не могли куда-нибудь тоже в горах поселить? Гор мало, что ли?
Прошло полчаса. Они уже думали, что мальчишка их кинул, но он появился неожиданно и тихо, откуда не ждали. Протянул газетный пакет. Сверху лежала мятая сторублёвка. Перекинулся с Беткилом непонятными фразами, и мальчишка испарился.
– А… деньги?.. В чём дело? – растерялся Кока, но Беткил пояснил:
– Он сказал, что брат деньги не взял, подогрел, как земляков. Я от себя спросил у мальчика, что брату нужно, он сказал: задняя покрышка для шестых жигулей. Надо тоже уважение оказать. Завтра куплю, привезу!
Зорко осматриваясь, поспешили в машину. Из газетного пакета стали пересыпать пахучую жирную траву в чёрные контейнеры из-под фотоплёнок: их хорошо притёртые крышки не пропускают запаха. Беткил объяснял:
– Я с ним по-свански говорил, а у нас, если человек на лушну нин[115]говорит, – это уже почти родня, ему надо помогать, он свой.
– А как будет по-свански “добрый день”? – Кока держал контейнер, а Беткил осторожно ссыпал коноплю, трамбовал её крепким длинным пальцем.
– Хоча ладагх!
– О! А “ребёнок”?
– Бэбшь.
– Почти как бэби! – развеселился Кока. – А “дом”? “Человек”?
– Кор. Маре.
– Вообще всё другое!
– Я же говорю. Наш язык только мы знаем. Как мегрелы – мегрельский.
Выкинув газетный пакет, они рванули прочь. Вокруг – всё так же пустынно, безлюдно, жарко.
На следующий день Беткил купил две покрышки и отвёз их в посёлок.
После той поездки Кока сдружился с Беткилом – они вместе ездили на Черепашье озеро, загорали, пили сванскую домашнюю медовую чачу “натхани”, курили что бог послал.
“Эх, какое время было беззаботное!” – заныло у Коки под ложечкой. И не вернёшь! Всё изменилось! Беткил пропал. Кто-то говорил, что пошёл воевать с абхазами – и погиб, как немало других молодых. Кто-то сказал – вернулся в Сванетию, работает учителем в школе…
…Он в растерянности оглянулся. В машине – тишина. Виля спал. Баран откинулся затылком на подголовник и тоже, кажется, дремал. Джип мчался сам по себе на огромной скорости.
– Эй, ребята! – осторожно тронул Кока Барана за плечо.
– А, чего? Прикемарил? Всё под контролью! – очнулся тот.
Виля недовольно зашевелился:
[115] Самоназвание сванского языка.