Как-то летом, уже студентом, он нахватался в Сухуми трихомонов. Через десять дней на нижнем этаже зачесалось так, что он бегал по десять раз в туалет, с резями по каплям выдавливая мочу. Антибиотики не помогали, и врач сказал, что последний способ изгнать инфекцию – грязевое лечение.
– У нас в бальнеологическом курорте это отлично умеют, это старое народное средство: горячая грязь расширяет простату, и инфекция выходит сама собой. Вот направление. Только полотенце и мыло не забудьте…
Ну, если последний способ, народное средство… Курорт…
Не очень хорошо себе представляя, что его ждёт, он отправился в Ортачала, в бальнеологический, прихватив с собой санитарный набор.
С трудом открыв массивную дверь старинного здания, Кока оказался в гулком пустом фойе. Наверху светлел огромный стеклянный купол. Пошёл на шум голосов. Вот какой-то предбанник. Дальше видны дыры туалетов и изгибы душевых кранов. Это уже насторожило.
За колченогим столом сидела толстая врачиха в кожаном фартуке с чёрной повязкой на голове. Из-за грязной занавески показался голый мужчина и, прикрывая причинное место, быстро просеменил куда-то, откуда слышались глухие голоса.
Врачиха прочитала направление, сложила, сунула под папку.
– Ясно. Раздевайся – и за загородку. Становись раком!
– Как? Что? – не понял Кока. – Зачем?
– Ты же на ванны пришёл? Вот и иди, я сейчас.
Кока, ошарашенный, заглянул за занавеску. Невысокая кушетка, рядом, на мощной электроплитке, на кирпичах, стоит ведро, в нём булькает чёрная комкастая каша. Жарко. Душно. Нечем дышать. Кока стянул с себя одежду, остался в трусах. “Где же всё это будет происходить? Наверно, там, где голоса…” Он представлял себе, как ляжет в ванну, а его будут ублажать тёплой грязью…
Врачиха явилась с огромным шприцем, похожим на кондитерский, из которого выжимают крем на торт.
– Давай, становись! – махнула она, плотно усаживаясь возле ведра с грязью.
Кока взмолился:
– Объясните, что вы со мной будете делать? Я ничего не понимаю…
Врачиха улыбнулась золотыми зубами.
– Сейчас поймёшь! Трусы снимай. Сейчас вкатим тебе в жопу кило грязи, а дальше ты побежишь в зал! Слышишь голоса? Вон туда! Там тебя обмажут грязью и будешь лежать час. Потом сразу выкакать грязь, а то она застынет, плохо будет, задницу порвёшь… Ну, давай, становись на колени, – хлопнула она рукой по замызганной клеёнке.
– Нельзя без шприца? – взмолился Кока, с ужасом поглядывая на громадный железный агрегат.
– Нет, это главное! Снимай трусы, живо! На колени! Калэнно-лактэвой поза! – добавила торжественно по-русски.
Кока взгромоздился коленями на кушетку, всё ещё не понимая, чего от него хотят.
– Ноги раздвинь! Вы же так девочкам говорите: раздвинь ножки, дорогая? А сейчас ты раздвинешь! Ничего, не умрёшь. Десять раз придёшь – и здоров, – шутила врачиха, набирая в шприц булькающую кипящую грязь и обильно обмазывая увесистый наконечник вазелином.
Что-то раскалённое начало внедряться в него, и от умопомрачительной боли Кока застонал.
Врачиха удовлетворённо отозвалась:
– Ассе унда, швило! Ассеа каи![109] – и медленно впустила горячую до одури грязь, отчего сразу захотелось бежать в туалет.
Но врачиха, ловко вытащив шприц, ткнула пальцем на шум:
– Туда сначала, они знают!
От ужаса, стыда, боли, наготы мало соображая, Кока схватил брюки и рубашку. Грязь горяча, даже горюча!
Врачиха кивнула ему:
– На свою сумку положи, никто не возьмёт.
Пройдя кое-как по скользкому полу, с разбухшим низом живота, он оказался в круглом помещении, тоже с куполом. Шесть морговских цинковых столов. На трёх из них лежали похожие на мумии люди, замотаны до шеи, словно коконы. Пол залит водой. Возле одного стола шуровали две здоровые девки в резиновых перчатках и передниках, заворачивали человека во что-то чёрное, а Коке бросили:
[109] Так надо, сынок! Так хорошо! (груз.)