– Непросто добираться. В Тбилиси полный бардак, перевал закрыт. Два дня в аэропорту рейса ждали, кое-как вылетели на Минводы.
– Вылетели? Кто ещё? Папа?
– Он деньги собирает. Отец Нукри очень помогает. Надеюсь, моё сердце выдержит всё это, – вдруг всхлипнула она.
– Кто тебе дал свидание? – вдруг вспомнил он (нервничая, как всегда при виде материнских слёз).
Мама взяла себя в руки, утёрлась.
– Твой следователь разрешил, такой в очках с верёвочкой… Получил от меня сто долларов, даже какую-то квитанцию выписал – и разрешил. Даже сюда, в тюрьму, подвёз на такси.
– Не верь ему! Это… это подлая гиена!
Мать вздохнула:
– Как же не верить, если твоя жизнь в его руках?..
Тут солдатик поднялся на ноги, постучал по часам:
– Время! Заканчивайте! – Но мать сунула ему ещё купюру, и он молча сел обратно.
Мать заговорила собранно и быстро:
– Ты же помнишь тётю Софико из соседнего двора? У неё, оказывается, брат в Пятигорске, в коллегии адвокатов работает. Сейчас ищем с ним связь, он куда-то в командировку уехал. Тётя Софико живёт через два дома от нас, на углу Лермонтова и Чонкадзе. Как узнала – сама прибежала, помощь предложила.
– Это божья помощь, – с чувством сказал Кока, но мама отрезала:
– Нет, это человечья помощь! Ох, Кока, Кока! Доигрался всё-таки до тюрьмы! Нельзя было без этого обойтись? – Мама с сожалением и укором покачала головой.
Кока перебил её:
– Не надо об этом. Как твой Жоффрей де Пейрак, мой любимый отчим?
– Прекрати хоть сейчас! Он, кстати, тоже принял участие – дал мне денег на поездку. Да, чтоб не забыть – тут деньги, купюры по пять долларов! – Она вытащила из сумочки конверт и сложенную вчетверо бумажку. – А это… Недавно приходил какой-то тип бандитского вида, по имени Сатана, искал тебя. Очень удивился, когда я сказала, что вы с Нукри сидите в пятигорской тюрьме. Расстроился, попросил бумагу, тут же написал это письмецо и попросил передать его тебе на свидании! Это что ещё за уголовник? Откуда взялся?
– В районе познакомились, – соврал Кока, пряча деньги и бумагу. Вспомнил: – А дядя Ларик?
– А что Ларик? Его же новая власть уволила! Тут от него пользы нет. Что может сделать отставник, да ещё не в своем городе, а в другой республике? Нет. На брата Софико только уповаем.
– А я – только на Господа, – невесело пошутил Кока, спросив, какая обстановка в Тбилиси: есть ли продукты, бензин, поймали ли Гамсахурдию?
Мать поморщилась, но не успела ответить, заглянул Моська Понос:
– Время! Пошли, в темпе!
И мама только успела сунуть Коке при прощании свой надушенный платок.
Когда шли по коридору, Кока всё нюхал платок, дал сунуть нос и вертухаю – тот, закатив свиные глазки, похвалил:
– Клёво! Шикарная жизнь! А бабулек мама не дала? А то нам полгода зарплату не выдают, суки…
Кока на радостях молча, не вынимая конверта, вытащил на ощупь купюру:
– Держи. – Чему вертухай был рад, что-то довольно заблекотал, а Кока подумал: дай он Моське Поносу стодолларовую, тот и руку поцелует, если никто, конечно, видеть не будет.
Голова кружилась от аромата парфюма, словно слетевшего с небес в смрад тюрьмы, от радостных мыслей – его не забыли! Мама приехала! Отец деньги собирает! И отец Нукри тут! Ищут пути! Брат тёти Софико – адвокат! Малява от Сатаны!
Он на ходу развернул листок. Там стояло по-русски, печатными буквами, с детскими ошибками: “Жизнь – ворам! Час в радость! Мира дому вашему! Всем достойным сидельцам Белого Лебедя покоя желаю! Даю прогон: на тюрьму зашли два правильных достойных пацана, Кока Мазало и Нукри Доктор, прошу братву оказать им посильную помощь и уважение. Отдельно благая весть лично от меня положенцу Тархану Батумскому. Ваш брат Сатана”.