– Ближе к делу! – приказал ему я.
– Ну, приказал он мне тут перерезать кое-какую живность! – ответил Кирьян, поднимаясь с колен.
– Какую такую живность? – полюбопытствовал я.
– Барана соседского, да быка, – растолковал крестьянин.
– А коня? – строго осведомился я. – Коня тоже он тебе приказал зарезать?!
– Не знаю я ни про какого коня! – замахал руками Кирьян. Но я заметил, что он перепугался еще сильнее. Однако мне оставалось довольствоваться тем, что он рассказал, хотя я и собирался в ближайшем будущем ввести в курс дела Медведева и познакомить его с Кирьяном Лопухиным.
– Ты Ивана этого опознать-то сможешь? – поинтересовался я, не особенно уповая на то, что смогу получить от него положительный ответ.
– Я? – мужик ткнул себя пальцем в грудь. – Я – нет…
– протянул он, мотая головой. – Я и не помню его совсем!
Нет – не смогу! – заключил он категорично.
– А если я тебе заплачу? – спросил я, в надежде на его жадность.
– Да не знаю я ничего! – воскликнул Кирьян. – Не знаю!
– Но…
– А не пора ли вам, барин, восвояси?! – грубо прервал меня крестьянин. – Дела у меня! Работа! – воскликнул Кирьян. – Матрена! – заорал он так, что его стало слышно на улице.
В избу влетела взлохмаченная хозяйка.
– Чего тебе? – цыкнула Матрена. – Вот разорался-то, дурень! – выругалась она.
Тогда я понял, что больше мне из Кирьяна Лопухина вытянуть ничего не удастся, и распростился с хозяевами, которые были рады выпроводить меня за дверь.
– Ну и как успехи? – осведомился Кузьма, поджидавший меня на улице. Золотой дракон прохаживался у него за спиной.
– Кое-какие есть, – уклончиво ответил я, передавая Юкио свой погребец с вещественными доказательствами, которые произвели на крестьянина столь неизгладимое впечатление.
– Теперь-то куда, барин? – осведомился Кузьма.
– И не знаю, даже, – признался я. – Может, в трактир, где Гродецкий мужиков спаивал? Уж больно на него отец Макарий жаловался!
– А что? Это мысль! – обрадовался кузнец Кузьма. – Там вы что-нибудь да выведаете, – проговорил он, забираясь на козлы.
Кинрю в этот раз уселся вместе со мной.
– Он в чем-нибудь признался? – спросил японец.
– Только в том, что знаком с Гродецким, – ответил я, – который сам окрестил себя Иваном, – и в том, что по его просьбе зарезал в деревне барана и быка…
– Это уже кое-что, – задумчиво проговорил Кинрю.
– Я думаю, что он принимал участие и в убийстве князя, – поделился я с японцем своими соображениями.
– Мне тоже так кажется, – ответил он.
Трактирщик оказался весьма словоохотливым человеком, с которым мне очень понравилось иметь дело.
– Да, – подтвердил он, вытирая со столика хлебные крошки.