– Барыня заболела, – всхлипнула Грушенька и утерла глаза косынкой. – Жар у нее, – объяснила она. – А доктора-то нет! – всплеснула руками ключница. – И послать за ним никак нельзя! Я уже у Никиты Дмитриевича спрашивала…
– Ну, а мы-то чем можем помочь? – осведомился я.
– Госпожа Мира говорила мне, что когда-то она занималась врачеванием… – промолвила девушка с мольбою в голосе.
– Но княгиня же ей не доверяет, – проговорил я недоуменно.
– Я уже уговорила ее, – ответила Грушенька.
– Но тогда тебе надо переговорить с Мирой, – пожал я плечами. Однако эта идея мне совершенно не нравилась. Я опасался, что если болезнь серьезная, и, не приведи, Господи, княгиня скончается, то в ее смерти обвинят мою индианку.
– Я уже разговаривала с ней, – вздохнула юная экономка. – Но барышня чего-то боится!
«И правильно делает», – подумал я.
– Но у нее есть для этого некоторые основания, – ответил я вслух.
– Она сказала, – продолжила Грушенька, – что согласится осмотреть Ольгу Павловну, если вы дадите свое согласие…
– Но…
– Соглашайтесь, – вмешался Мадхава, – я надеюсь, что все обойдется… Мы тоже поможем, у нас имеется некоторый опыт.
– Княгиня ни за что вас к себе не подпустит! – воскликнул я.
– Так вы позволите, Яков Андреевич? – в комнату вошла моя Мира, которая, судя по всему, дожидалась за дверью.
– Да разве я могу тебе отказать? – проговорил я со вздохом.
– Все будет хорошо, – сказала индианка уверенно.
Княгиня Ольга Павловна Титова и в самом деле была совсем плоха. Глаза у нее лихорадочно блестели, щеки горели нездоровым румянцем, она кашляла в свой платок, на котором алели свежие пятна крови, и тяжело, со свистом дышала.
«Неужели чахотка?!» – мысленно ужаснулся я.
– У вас были проблемы с легкими? – осведомился я у княгини.
– Да, – с трудом проговорила она. – Я каждый год ездила с покойным князем на воды.
– Вас наблюдает врач?
– Разумеется, – ответила Ольга Павловна и снова закашлялась.
– Я могу вас осмотреть? – спросила Мира.
Княгиня Титова нехотя согласилась. Когда Мира коснулась рукой ее разгоряченной груди, Ольга Павловна застонала от боли. Моя индианка нахмурилась, и я понял, что дело совсем неладно, в очередной раз пожалев, что позволил Мире во все это вмешаться.
Индианка сосредоточенно делала свое дело, осматривала больную и задавала вопросы.
– Княгиня, вы серьезно больны, – констатировала она.
– Это мне и без вас известно, – проворчала старуха, кутаясь в пуховую шаль. Ольга Павловна дрожала под ней, потому как ее мучила лихорадка.
Мира сделала вид, что пропустила ее грубое замечание мимо ушей. С больными моя индианка всегда была снисходительна.
– Вы больны якшмой, – проговорила она. – Это серьезное заболевание легких.
– Вы вылечите меня? – недоверчиво спросила княгиня, когда Грушенька подправила на ней пуховое одеяло, казавшееся огромным кипельно-белым облаком.