– Как ее зовут?
– Марта Риветт. Прийти она сюда могла года два назад, беременная. Предполагаю, что ребенок родился месяцев семь спустя… если, конечно, дело дошло до родов.
– Марта Риветт, Марта Риветт… Высокая такая девушка со светлыми волосами, лет девятнадцать-двадцать?
– Семнадцать… И боюсь, что я даже не знаю, как она выглядит. Впрочем, она до этого была горничной, а в горничные подбирают хорошеньких и высоких.
– Да, у нас есть Марта приблизительно таких лет – и с ребенком. Фамилии не помню, но я ее сейчас пришлю. Вы можете с ней поговорить, – разрешил хозяин.
– Может, лучше будет, если я сам к ней подойду? – спросил Монк. – Мне не хотелось бы причинять ей… – Он замялся, не в силах подобрать слово поточнее.
Хозяин криво усмехнулся.
– Думаю, что она будет только рада поговорить с вами не в присутствии остальных женщин. Впрочем, как вам угодно.
Монк был рад уступить. Ему вовсе не хотелось еще раз видеть то, на что он успел уже насмотреться за эти дни. Даже запах, стоящий здесь, – гнилая капуста, пыль, помои – наводил на него тоску.
– Да, благодарю вас. Вы, конечно же, правы.
Хозяин вышел и вернулся минут через пятнадцать с высокой девушкой. Она слегка сутулилась, на бледном лице выделялись большие голубые глаза, густые волосы потускнели. Нетрудно было представить, какой обворожительной внешностью обладала она года два назад. Но теперь в ее душе царила полная апатия: девушка безучастно смотрела на Монка, спрятав руки под форменный рабочий фартук, уродливый и несуразный, как и вся ее одежда.
– Да, сэр? – покорно молвила она.
– Марта. – Монк старался говорить как можно мягче; жалость к этой несчастной уподобилась сейчас зубной боли, острой и тягучей. – Марта, ты работала два года назад в доме сэра Бэзила Мюидора?
– Я ничего у них не брала. – Это был даже не протест – просто утверждение.
– Да, я знаю, – поспешно сказал он. – Все, что я хотел бы от тебя услышать: верно ли, что мистер Келлард пытался добиться близости с тобой против твоего желания? – Монк и сам поморщился от собственной сладкоречивости, но он боялся, что девушка поймет его неправильно и решит, будто он явился уличать ее во лжи и сеянии раздора. Внимательно смотревший на нее Уильям заметил, как что-то дрогнуло в ее лице, но лишь на мгновение. – Это правда, Марта?
Она колебалась, молча глядя на инспектора. Несчастья и жизнь в работном доме сделали ее нерешительной и робкой.
– Марта, – мягко повторил Монк. – Возможно, он снова прибег к насилию, только жертвой на этот раз была уже не горничная, а леди. Мне нужно знать, принуждал он тебя или нет. И еще мне нужно знать, был ли у тебя еще кто-нибудь, кроме него.
Марта хранила молчание, но глаза ее уже не были такими безжизненными.
– А что она сама говорит? – спросила девушка наконец. – Что он ее принудил?
– Она уже ничего не говорит – она мертва.
– Он убил ее?
– Не знаю, – честно признался Монк. – Он был очень груб с тобой?
Марта кивнула; воспоминание о давней боли и страхе мелькнуло на ее лице.
– Да.
– Ты говорила с кем-нибудь об этом?
– Какой смысл? Они даже не поверили в то, что я сама не хотела. Сказали, что я распускаю язык и возвожу на него напраслину. Меня уволили и не дали рекомендации. Я никуда не могла поступить на службу. Без рекомендации меня никто не принял бы. Да еще с ребенком… – Глаза ее наполнились слезами, и внезапно Марта будто ожила, в ней воскресли чувства.
– А что стало с ребенком? – спросил Монк, страшась ответа и внутренне собравшись, словно ожидал удара.
– Она тут, вместе с другими детьми, – тихо сказала Марта. – Я с ней часто вижусь, но здоровье у нее слабое. Да и как может быть иначе, если она родилась и жила здесь?
Монку пришла в голову мысль поговорить с Калландрой Дэвьет. Может, ей не помешает лишняя горничная? Конечно, Марта Риветт была лишь одной из многих тысяч, но стоило попытаться спасти хотя бы ее.
– Итак, он прибег к насилию? – продолжал Монк. – Но ты-то сама отвергала его притязания?