– Не уверен, что этих улик достаточно, – задумчиво сказал инспектор. – Их мог подбросить в комнату кто угодно, а чтобы хранить их у себя, нужно быть идиотом.
– Но они были достаточно хорошо спрятаны.
– Зачем вообще их хранить? – настаивал Монк. – Это глупо! Персиваль для этого слишком хитер.
– Тогда кто? – Возражения у Ивэна кончились, и он был слишком взволнован своей ужасной находкой. – Прачка? Вдруг она так ревновала, что не только убила Октавию, но еще и подбросила в отместку улики в комнату Персиваля?
На лестничной площадке, глядя на полицейских широко раскрытыми глазами, стояли Мэгги и Энни.
– Все в порядке, девушки, вы отлично справились с заданием. Спасибо, – сказал им Монк с вымученной улыбкой. – Можете возвращаться к своей обычной работе.
– Вы что-то нашли? – Энни во все глаза уставилась на шелковый сверток в его руке, лицо у девушки было бледное и испуганное. Мэгги с точно таким же выражением выглядывала из-за плеча подруги.
Лгать не имело смысла; они бы все равно скоро узнали.
– Да, – сказал Монк. – Мы нашли нож. А теперь беритесь за работу, а то за вас возьмется миссис Уиллис.
Имя экономки подействовало, как заклинание. Девушки кинулись за выбивалками для ковров и за метелками; их длинные серые юбки последний раз мелькнули в конце коридора и скрылись за углом.
Сэр Бэзил ожидал обоих полицейских за столом в кабинете. Он принял их немедленно. Поднял от бумаг сердитое лицо, сдвинул брови.
– Да?
Монк прикрыл за собой дверь.
– Мы нашли нож, сэр. И шелковую одежду – насколько я понимаю, пеньюар. Всё со следами крови.
Сэр Бэзил медленно выдохнул, но выражение его лица почти не изменилось.
– Понимаю. И где вы их нашли?
– За ящиком комода в комнате Персиваля, – ответил Монк, пристально глядя на него.
Если сэр Бэзил и был удивлен, то чувств своих постарался не выдавать. Его тяжелое лицо с коротким мясистым носом и морщинами по углам рта осталось внимательным и усталым. Поистине поразительно! Несколько недель его семья была погружена в скорбь и охвачена взаимными подозрениями. И вот наконец это бремя пало с плеч, и кто как не сэр Бэзил должен был ощутить неслыханное облегчение! Каким бы чопорным и заносчивым аристократом он ни был, он не мог не сознавать, что виновным может оказаться и муж его дочери. А ведь сэр Бэзил и Араминта (Монк не раз это замечал) были действительно привязаны друг к другу. Она единственная в семье унаследовала от отца властность, чувство собственного достоинства и несгибаемую волю. Хотя Уильям не мог судить об этом с полной уверенностью, поскольку никогда не видел вживую Октавию. Правда, было известно, что за ней водилась слабость к спиртному и что она слишком горячо любила своего мужа, если это, конечно, можно назвать слабостью. Не исключено, что именно сэр Бэзил и Араминта осуждали ее брак с Гарри Хэслеттом.
– Полагаю, вы собираетесь арестовать его? – Эту фразу даже трудно было назвать вопросом.
– Пока нет, – медленно проговорил Монк. – Тот факт, что нож и пеньюар были найдены в его комнате, еще ни о чем не говорит. Их могли и подкинуть.
– Что? – Лицо сэра Бэзила потемнело от гнева, он подался чуть вперед. Другой бы на его месте вскочил, но Мюидору не пристало вставать перед слугами и полицейскими, тем более что разницы между теми и другими он не видел. – Боже мой, чего же вы еще хотите? Нож, которым она была зарезана, и ее одежда найдены у лакея!
– Найдены в его комнате, сэр, – поправил Монк. – Дверь не запирается, войти и подбросить эти вещи мог кто угодно.
– Что за нелепость! – Сэр Бэзил был вне себя. – Кто, черт побери, мог их туда подбросить?
– Любой, кому понадобилось свалить вину на Персиваля, с тем чтобы отвести подозрения от себя, – ответил Монк. – Вполне естественный акт самозащиты.
– И кто же, например? – с насмешкой спросил Бэзил. – Все говорит за то, что это был сам Персиваль. Ведь именно у него имелся мотив. Бедняжка Октавия плохо разбиралась в мужчинах. Я ее отец, но я вынужден это признать. Персиваль же – самонадеянная и заносчивая тварь. Когда Тави указала ему на дверь и пригрозила рассказать о его домогательствах, он ударился в панику. Он зашел слишком далеко. – Голос его дрогнул, и Монк, хотя и крепко недолюбливал сэра Бэзила, на миг почувствовал к нему жалость. Что бы он там ни думал о браке Октавии, она была его дочь.
Сэр Бэзил с трудом взял себя в руки и тихо продолжил:
– Или, возможно, она прихватила нож с собой, боясь его ночного прихода. А когда он в самом деле пришел, она попыталась защитить себя, бедняжка. – Он сглотнул. – Но лакей был сильнее, и оружие обратилось против нее самой. – Сэр Бэзил наконец встал и повернулся к Монку спиной. – Лакей запаниковал, – продолжал он, – бессознательно унес с собой нож и спрятал в комнате, поскольку не знал, что с ним делать. – Тяжело дыша, сэр Бэзил подошел к окну. – Какая чудовищная трагедия! Вы немедленно арестуете его и увезете из моего дома. Я сообщу членам семьи, что преступление раскрыто. Благодарю вас за усердие… и тактичность.
– Нет, сэр, – против собственной воли ответил Монк. – Я не могу арестовать его на основании только этих улик. Если он сам признается – тогда другое дело. Но если он станет отпираться и скажет, что вещи были кем-то подкинуты…
Бэзил резко обернулся, темные глаза его были мрачны.
– Кем?