Инспектор рывком выпрямился и обернулся к Ивэну. Тот стоял над выпотрошенным ящиком комода, очень бледный, и протягивал Уильяму скомканный шелковый пеньюар цвета слоновой кости, весь в коричневых пятнах, из которого выглядывало узкое хищное лезвие в ржавых потеках засохшей крови.
Монк остолбенел. Он не придавал серьезного значения этим поискам, с помощью которых можно было доказать разве что собственное усердие. И вот теперь Ивэн явно держал в руках орудие убийства, завернутое в женское одеяние. И найдено оно было в комнате Персиваля. У Уильяма перехватило дыхание.
– Вот вам и Майлз Келлард, – сказал Ивэн, сглотнув. Он положил нож и испятнанный кровью шелк на край кровати и отдернул руку, словно боясь обжечься.
Монк сложил в прежнем порядке вещи, которые он осматривал за секунду до этого, и выпрямился.
– Почему Персиваль все это здесь оставил? – медленно произнес он. – Что за черт?
Сержант нахмурился.
– Ну, я полагаю, он собирался избавиться от этих вещей, но пока не сумел сделать это незаметно. Они в крови, а кто-нибудь мог попасться ему навстречу…
– Кто, черт возьми?
Лицо Ивэна стало тревожным, глаза потемнели, губы скривились, словно от боли.
– Не знаю! Кто-нибудь ночью в коридоре…
– С ножом или без ножа – как бы Персиваль объяснил свое присутствие в коридоре? – настаивал Монк.
– Не знаю! – Джон потряс головой. – Как бы поступил лакей в этом случае? Сказал бы, что слышал шум, заподозрил в доме вора… Почудилось, что стучат в дверь… Я не знаю. Но это все при условии, что у него в руках не было бы ножа, да еще и окровавленного.
– Гораздо проще было оставить нож в спальне Октавии, – возразил инспектор.
– Может, он прихватил его неосознанно? – Ивэн посмотрел Монку в глаза. – Выбрался из спальни и тогда только обнаружил, что нож у него все еще в руке. Сначала он просто был в панике. А когда шел по коридору, возвращаться в спальню было уже поздно…
– А пеньюар? – сказал Уильям. – Он ведь завернул нож в пеньюар, причем явно умышленно. Где же тут паника, о которой вы твердите? Зачем он унес с собой нож? Это бессмыслица!
– Для нас – да, – медленно проговорил Ивэн, глядя на скомканный шелк. – Но для него это, должно быть, имело смысл.
– И за все это время он не нашел возможности избавиться от улик? – Монк скривился. – Не мог же он забыть про них!
– А какое тут еще можно придумать объяснение? – беспомощно сказал сержант. – Нож-то здесь.
– Да… Только неизвестно, сам ли Персиваль его сюда положил. И почему мы не нашли его, когда искали драгоценности?
Ивэн покраснел.
– Ну, я не вынимал тогда ящик целиком и не заглядывал за него… как мне кажется. И боюсь, констебль тоже этого не делал. Честно говоря, я был убежден, что никаких драгоценностей тут быть не может… Да и серебряная ваза здесь не поместилась бы. – Джону было неловко.
Монк скорчил гримасу.
– Даже если бы вы туда заглянули, вы бы там ничего не нашли… полагаю. Я не знаю, Ивэн. Все это выглядит так… глупо! Да, Персиваль заносчив, груб, презирает окружающих, особенно женщин, у него водятся непонятного происхождения деньги, если судить по его гардеробу… Но он не дурак! Зачем бы он стал прятать такие улики у себя в комнате?
– Заносчив? – с надеждой переспросил сержант. – Может, он считал нас такими тупицами, что чувствовал себя в безопасности и ничего не боялся? Кстати, до сегодняшнего дня он имел для этого все основания.
– В том-то и дело, что боялся, – возразил инспектор, вспомнив бледное лицо и пот на лбу лакея. – Я говорил с ним и видел, как он напуган! Напуган до такой степени, что пытался утопить всех, кого мог, лишь бы выплыть самому: прачку, Келларда, даже Араминту.
– Я не знаю… – Ивэн недоумевающе покачал головой. – Но миссис Боден скажет нам, что это ее нож, а миссис Келлард подтвердит, что это… Как он называется?
– Пеньюар, – подсказал Монк.
– …что это пеньюар ее сестры. Мне думается, нам лучше доложить сэру Бэзилу о нашей находке.
– Да. – Уильям взял нож, снова завернул его в шелк и двинулся к дверям. Ивэн последовал за ним.
– Вы собираетесь арестовать его? – спросил сержант, когда они спускались по лестнице.