– Майлз Келлард, муж другой дочери…
– А этот-то здесь при чем? – Теперь Ранкорн был откровенно встревожен. – Вы ведь, надеюсь, пока не предъявили ему обвинения? – На его худых щеках вспыхнули красные пятна. – Это весьма щекотливая ситуация. Мы не можем бездоказательно обвинять таких людей, как сэр Бэзил Мюидор и члены его семейства. Боже мой, о чем вы думаете?
Монк глядел на него с презрением.
– Вот потому-то я еще никому не предъявил обвинения, сэр, – холодно молвил он. – Майлз Келлард был не на шутку увлечен сестрой своей жены, о чем жена прекрасно знала…
– Это еще не причина для убийства, – возразил Ранкорн. – Если бы он убил жену, тогда еще было бы понятно. Ради бога, Монк, изъясняйтесь проще!
Уильям решил не приплетать Марту Риветт, пока не разыщет девушку и не расспросит ее лично. Лишь после этого можно будет судить, насколько все услышанное им от Мюидоров соответствует действительности.
– Если он пытался добиться ее близости силой, – терпеливо продолжал Монк, – а она защищалась, могла возникнуть борьба, в которой миссис Хэслетт и была зарезана…
– Кухонным ножом? – Ранкорн приподнял брови. – Который она по случаю прихватила с собой в спальню?
– Я не представляю такого случая, сэр, – злобно огрызнулся Монк. – Но, если Октавия предвидела приход Майлза, она могла прихватить этот нож умышленно.
Ранкорн проворчал что-то себе под нос.
– Еще виновной может оказаться миссис Келлард, – продолжал Монк. – У нее были все причины ненавидеть сестру.
– Она что, была распущенной женщиной, эта миссис Хэслетт? – Ранкорн брезгливо скривил рот. – Сначала лакей, теперь муж сестры…
– Нет никаких доказательств, что она кокетничала с лакеем, – резко сказал Монк. – И уж совершенно точно, что миссис Хэслетт не поощряла домогательств Келларда. Вряд ли вам удалось бы обвинить ее в том или другом случае, если только вы не путаете красоту с распущенностью.
– Вы вечно все переворачиваете с ног на голову…
Ранкорн был растерян. Угрожающие газетные заголовки выражали общественное мнение. Письма из Министерства внутренних дел, лежавшие на столе, были вежливы, холодны и грозили крупными неприятностями, если дело не будет успешно раскрыто в самое ближайшее время.
– Ну так не стойте здесь! – взорвался он. – Ступайте, займитесь вашими подозреваемыми. Видит бог, их пятеро, но вы же уверены в том, что один из них виновен! Работайте методом исключения. Миссис Келлард сразу можете отбросить. Поссориться с сестрой она могла, но я сомневаюсь, чтобы дело дошло до хладнокровного убийства. Мне все-таки кажется, что виноват кто-то из мужчин… или эта прачка. Словом, беритесь за работу. Нечего стоять тут и трепать языком.
– Вы сами меня вызвали.
– Да… А теперь отпускаю. И прикройте плотнее дверь, в коридоре холодно.
Следующие два с половиной дня Монк потратил на поиск Марты Риветт. Кеб двигался по узким улочкам, мокрые булыжные мостовые мерцали в свете газовых фонарей, шумела толпа, гремели колеса, цокали копыта. Инспектор начал с работного дома Кларкенуэлл на Фаррингдон-роуд, затем посетил работный дом Холборн – на Грейс-Инн-роуд. Второй день он посвятил работным домам Сент-Джордж – на Маунт-стрит и Сент-Мэрилебон – на Нортумберленд-стрит. Утром третьего дня, направляясь в Вестминстерский работный дом на Поланд-стрит, Уильям уже начал отчаиваться. Атмосфера этих заведений давила ему на психику. Одно название «работный дом» пугало его, а когда он воочию видел эти низкие желтоватые строения, в душе его возникал холод, с которым не мог равняться даже студеный ноябрьский ветер, гулявший в эти дни по улицам, шурша старыми газетами в канавах.
Монк постучал, и дверь ему открыл тощий печальный мужчина с черными прямыми волосами, которому инспектор тут же объяснил, кто он, откуда и с какой целью сюда явился. Уильям почему-то боялся, что о нем могут подумать, будто он ищет крова и пищи подобно многочисленным беднякам, ради которых и строились эти дома.
– Войдите. Я доложу о вас хозяину, – безразлично ответил мужчина. – Но если вам нужна помощь, то лучше не лгите, – добавил он, точно эта мысль пришла ему в голову с некоторым опозданием.
Монк едва не вспылил, но сдержался: перед ним был как раз один из тех, кто нуждался в помощи настолько, что обратился в это мрачное заведение, где люди теряли все – собственное лицо, решительность, достоинство, становясь неотличимыми друг от друга. Их держали на хлебе и картошке, разбивали семьи, отделяли мужчин от женщин, детей – от родителей, разводя их по разным спальням, напяливали на них одинаковую форменную одежду и заставляли работать с рассвета до заката. Перед Монком стоял человек, уже не способный даже испытывать отчаяние при мысли, что оказался в подобном месте.
К чему зря обижать этого несчастного? Монк просто поблагодарил привратника и последовал за ним.
Минут через пятнадцать в маленьком помещении, выходящем окнами на рабочий двор, где рядами сидели на земле люди с молотками, резцами и грудами камня, появился хозяин – бледный мужчина с коротко постриженными седыми волосами, с темными словно от бессонницы кругами под глазами.
– Что случилось, инспектор? – устало спросил он. – Надеюсь, вы не собираетесь искать здесь преступников? Нужно быть чертовски неудачливым мерзавцем, чтобы докатиться до этого приюта.
– Я ищу женщину, которая, возможно, стала жертвой насилия, – угрюмо ответил Монк. – Мне нужно выслушать ее показания.
– Вы что, новичок? – хозяин работного дома с сомнением оглядел Монка. – Нет, – ответил он на собственный вопрос. – Тогда зачем это вам? Уж не думаете ли вы, что свидетельство нищего может что-нибудь доказать?
– Это косвенное свидетельство.
– Что?
– Просто мне нужно окончательно убедиться в том, что я и так знаю… или подозреваю.