Обвинитель занял свое место, и тут же по залу снова пронесся шепоток – это показался Рэтбоун, тоже в черном одеянии, в парике и тоже сопровождаемый помощником. Эстер, привыкшей видеть Оливера в обычной одежде, он показался незнакомцем. Адвокат прошел, не обращая внимания на публику, сосредоточенный на мыслях об Александре и, возможно, о Кассиане. Мисс Лэттерли и Монк сделали что могли, и теперь наступил черед Оливера. Он выходил, как гладиатор на арену, – а толпа жаждала крови. Когда он повернулся, Эстер увидела на секунду его профиль: длинный нос и красивые выразительные губы.
– Ну, сейчас начнется, – прошептал сзади женский голос. – Это Рэтбоун. Интересно, что он скажет?
– Ничего он не сможет сказать, – отозвался мужской голос чуть левее. – Не знаю, зачем ему было беспокоиться. Повесили бы, и все тут. А так только деньги переводят.
– При чем тут деньги-то?
– Тсс!
– Сам тсс!
Уильям обернулся.
– Если вам не интересно, – зло проговорил он, – уступите свои места другим. А если вам не хватает вида крови, то в Лондоне есть масса боен.
На это тут же последовал взрыв негодования.
– Как вы смеете так обращаться к моей жене?! – накинулся на детектива мужчина.
– Не к вашей жене, а к вам, – отрезал Монк. – Или вы без ее помощи ответить не можете?
– Тише вы! – яростно прошипел еще кто-то. – А то нас сейчас всех выведут. Судья идет!..
В роскошной мантии с алой оторочкой и в белом парике, несколько более пышном, чем у остальных, в зал вошел высокий широкобровый мужчина. Он был гораздо моложе, чем представлялось Эстер, и сердце у нее беспричинно екнуло. Она бы предпочла человека средних лет или даже старика, причем сама не знала почему. Наверное, потому, что умудренный годами и по-отечески благодушный мужчина мог бы проявить к подсудимой большее сочувствие. Мисс Лэттерли обнаружила, что сидит выпрямившись и стиснув руки.
Затем шепот смолк и наступила внезапная тишина. Это ввели обвиняемую. Все тянули шеи, стараясь разглядеть ее получше. Даже присяжные, точно против собственной воли, разом повернули головы в ее сторону.
Александру провели на скамью подсудимых, увидеть которую с галереи было невозможно.
– Нам следовало сесть вон туда, – сказала Эстер Уильяму, кивая на несколько скамей, стоящих позади адвокатских кресел.
– Нам? – язвительно переспросил он. – Если бы не я, вы бы сейчас стояли снаружи.
– Я знаю и весьма вам благодарна. Но все равно мы должны попытаться пересесть.
– Надо было приходить раньше.
– В следующий раз я так и сделаю.
– Чего вы, собственно, хотите? – саркастически осведомился сыщик. – Бросить эти места и отправиться вниз?
– Да, – шепнула Эстер в ответ. – Именно так! Пойдемте.
– Что за нелепость! Вы просто потеряете место.
– Оставайтесь, если вам угодно. А я пойду.
К ним обернулась женщина с передней скамьи.
– Тише! – злобно прошипела она.
– Занимайтесь своим делом, мэм, – огрызнулся Монк и, взяв мисс Лэттерли за локоть, повел ее меж рядов, вызывая бурные протесты публики. Он хранил молчание, пока они не оказались в верхнем холле и не спустились затем по лестнице.
– Прекрасно, – наконец сказал он, уничтожающе глядя на свою спутницу. – Что вы намерены делать дальше?
Эстер посмотрела на него и, отвернувшись, направилась к дверям.
Дорогу ей преградил судебный пристав: