Это был Робер Туретт!
– Что-то еще?
– Да, сегодня произошла странная история. Утром явился какой-то тучный господин. Он был вежлив, элегантен и говорил с каким-то своеобразным акцентом, определить который довольно трудно. Венгерский, испанский…
– Почему вы причислили его именно к этим народам?
– По манере выговаривать «р». Он произносил этот звук раскатисто.
Виктора вдруг охватило неистовое желание закурить, но он настолько дрожал, что не осмелился вытащить сигарету из лежавшей в кармане пачки.
– И ему тоже была нужна матросская сумка! Когда я рассказала, что вчера ее забрал другой господин, лицо его побагровело, он начал кричать, что это скандал, что эта сумка была украдена у него и что он подаст жалобу. Затем потребовал, чтобы я описала ему этого сыча. Я запаниковала. А вдруг он бы меня задушил? Поэтому я подчинилась и даже написала ему название отеля. У меня и так забот хватает, и я не хочу потерять работу из-за господ, которым до меня нет никакого дела! Иначе нам с бабушкой только и останется, что умереть с голоду в подворотне. Я благословила небо, что хозяйки прачечной в этот момент не было и что Виолетта с Жюстиной были рядом, ведь этот толстяк стал пинать столы для утюжки, чуть их не переворачивая, и даже разбил глиняный горшок с крахмалом. Разгром! Мы втроем бросились бежать и обратились за помощью к кузнецу, толстяку Изамбару. Он схватил дубинку, ринулся к нам, но толстяк к тому времени уже испарился.
Рассказ отнял у Мариетты последние силы, она пошатнулась, и Виктор ее в самый последний момент подхватил, прижав к себе чуть сильнее, чем того требовали обстоятельства.
Он подвел ее к тротуару, усадил на тумбу, а сам вернулся в прачечную за водой. Мариетта жадно припала губами к кувшину, жидкость пролилась на корсаж, тесно облегавший ее округлости.
– После вашего визита у меня будут неприятности? – прошептала она.
– Нет. Мне пришлось вам солгать. К полиции я не имею никакого отношения. Я друг Ихиро, и мое единственное желание заключается в том, чтобы решить эту головоломку. Не вы одна боитесь быть причастной к уголовному преступлению. Господин Ватанабе до смерти напуган насильственной смертью квартиранта. Вам нужно немного поесть, чтобы восстановить силы.
Девушка встала и с признательностью посмотрела на него.
– Благодарю вас, я кое-что припасла на обед.
Виолетта с Жюстиной вернулись в прачечную, стрекоча, как сороки.
– Флиртуете, мадам Мариетта?
– Мадемуазели, больше я не буду досаждать вам своим присутствием. До скорого! – бросил Виктор и заторопился к своему велосипеду.
– Нет-нет, останьтесь! – с мольбой в голосе воскликнула Виолетта.
Мариетта с сожалением посмотрела Виктору вслед и попросила Господа, чтобы это была не последняя их встреча.
После легкого ужина в компании с Таша и Алисой Виктор заперся в своей фотографической лаборатории – каретном сарае, который он когда-то снял у Бодуэна. В теплое время года на печке были разложены отпечатки, рассортированные по сюжетам: кустарные промыслы, дети за работой, ярмарки, букинисты.
Над мойкой он повесил несколько фотографий с Выставки. Авеню де ла Мотт-Пике в день ее открытия, 14 апреля, заполненная трамваями и омнибусами, уступающими дорогу автомобилям официальных делегаций. Незастроенные территории на авеню Сюффрен. Главный вход работы Рене Бине[1165] с возвышающейся над ним статуей Парижанки, декольтированный наряд которой был выполнен по замыслу дома моды «Пакен». Андалузия времен мавров с диорамой, переносившей зевак из Альгамбры в Альказар. Кафе-ресторан «Ла Фериа», в котором можно было полюбоваться выступлениями севильских танцовщиц в компании Бони де Кастеллана[1166] и Клео де Мерод[1167]. Бродячий пес на самодвижущемся тротуаре. Раздел механики во Дворце металлургии и горнорудного дела с его исполинскими трубами. На его любимом снимке были запечатлены операторы Луи Люмьера, занятые съемкой шуточной драки на улице Наций, оружием в которой служили цветы. Легри полюбовался этой сценой, в которой ему самому хотелось бы принять участие, вращая ручку камеры, и дал себе обет как можно быстрее съездить в Монтрёй-су-Буа к Жоржу Мельесу.
«С помощью кинематографа я хочу приручить время. Когда Таша, меня, наших близких, всех, кто нам дорог, не станет, дети наших детей смогут увидеть как мы ходим, смеемся и строим рожицы… И в действительности мы останемся жить…»
Он отогнал от себя эту перспективу, помеченную печатью грусти, и вновь вернулся в прошлое. На него тут же обрушился целый вал противоречивых вопросов. Может, он опять пошел по ложному пути? Что, если Фредерик Даглан, он же Уильям Финч, водит его, Жозефа и Кэндзи за нос? Кем был этот Исаму? Мог ли Ихиро им солгать? От всего этого голова шла кругом, и Виктор решил сосредоточиться на Робере Туретте. Какую роль тот играл в этом таинственном деле? Что должно было храниться в матросской сумке, чтобы этот так называемый рисовальщик обманом выманил ее у Мариетты? И если за ним водились какие-то грешки, стал бы он раздавать свой адрес каждому встречному?
А как насчет толстяка, готового разнести прачечную только потому, что у Мариеты больше не оказалось сумки? Кем он был? И какими мотивами руководствовался?
Разглядывая портрет хозяина одного из ресторанов, президента «Клуба стокилограммовых», Виктор вспомнил упитанного типа, который подошел к комиссару Вальми у входа в «Отель Трокадеро». Англичанин… нет, шотландец. Как же его звали? Жанг, Янг? Да, Янг.
– Дьявольщина! – закричал Виктор. – Он же говорил по-французски, раскатисто выговаривая «р»!
На листе бумаги в клеточку он набросал эскиз. Посередине кружок, изображающий «Отель Трокадеро», вокруг четыре силуэта, соединенные с ним линиями: Энтони Форестер, Мэтью Уолтер, Уильям Финч и Янг.
– Двое из них были убиты стрелами, как и Исаму Ватанабе. Я должен все выяснить и устроить Даглану форменный допрос.
Виктор порылся в кармане, вытащил смятую пачку сигарет, карандаш, носовой платок и перчатки, выругался, засунул руку поглубже, извлек на свет божий смятую бумажку и тщательно ее разгладил.
– «Пикколо нуво», понедельник, среда, полдень, Лионская улица, – вслух произнес он.
Глава семнадцатая
Среда, 1 августа
[1165] Рене Бине (1866–1911) – французский архитектор, художник и теоретик искусства.
[1166] Бони де Кастеллан (1867–1933) – французский политический деятель, в Прекрасную эпоху считался главным законодателем вкусов.
[1167] Клео де Мерод (1875–1966) – французская танцовщица, звезда Прекрасной эпохи.