– Но когда человека мучает жажда, он пьет!
– Я не имею права, это запрещено дирекцией.
– Даже тем, кто работает от муниципалитета?
– Да.
– Но ведь кучера имеют право на дешевое красное вино!
– Я не кучер, я лошадь.
С этими словами рикша пустился в рассуждения о визите шаха, о покрытой толстым слоем грязи Сене, о реформе правописания, о том, как бить китов и чем охота на них отличается от лова креветок, о сыне короля Умберто, готовившемся унаследовать престол и взойти на него под именем Виктора Эммануила III, а также о малагасийской, шведской, русской, бельгийской, неаполитанской и антильской кухнях, блюда которых, в угоду гостям Выставки, готовили из французских продуктов – котлет из Нормандии, цыплят из Сарта, чечевицы из Пюи-ан-Веле и масла из Мон-Валерьен.
– Для клячи вы прекрасно в этом разбираетесь, – пробурчал Жозеф.
– Со всеми этими претенциозными дамами, которых мне доводится за собой таскать, я стал этаким росинантом-эрудитом. Похоже на то, что англикашек в Пекине окружили китайские войска и решить этот вопрос никак не удается.
Чтобы остановить излияния навязчивого зануды, Жозеф стал насвистывать какой-то мотивчик. Голова у него горела, он на все лады поносил Виктора за то, что тот определил ему неблагодарную роль шпиона.
– Избавьте меня от вашей велеречивости, – желчно бросил он человеку в зеленом мундире, который стоял, опираясь на свою колясочку, – я должен сосредоточиться.
– На чем? На продаже булочек? Три четверти своего товара вы уже слопали!
– Оставьте меня в покое!
– Почему бы вам со мной не поговорить?
– Потому что ваш разговор – сплошной монолог.
Рикша наградил его обиженным взглядом, впрягся в свою колясочку и с горемычным видом поплелся на Парижскую улицу.
Жозеф подождал, пока он не растворился в потоке прохожих. Виктор велел ему явиться в «Пикколо нуво» только после начала первого действия «Гейши и рыцаря».
– Он меня эксплуатирует, – пробурчал Жозеф, задыхаясь в своем каторжном наряде. – Целых пять часов болтаться без дела. Он считает, что я новичок и не в состоянии расставить ловушку. Ну ничего, я ему еще покажу.
Посвятив утро работе над портретом Алисы, Таша пообедала с дочерью и отвела ее к мадам Бодуэн. Оставшись в нижней юбке и кофте, она, босоногая и с распущенными волосами, наслаждалась прохладой мастерской. Воздух, струившийся в снабженное задвижкой окно, был не такой горячий, как в предыдущие дни. Она с удовольствием повалялась часок в алькове, но потом все же решила сесть в кресло и полюбоваться незаконченным полотном, установленным на мольберте. От сонливости сознание ее затуманилось. Растянувшись на ковре, похрапывала Кошка.
В таком виде Виктор и застал жену – спящей и желанной. Умиляясь ее ранимостью, он боялся даже шевельнуться, приходя в ужас от той просьбы, с которой к ней явился. Разбуженная каким-то шестым чувством, Таша открыла глаза, зевнула и потянулась.
– Ах, боже мой, я задремала! Который час?
– Без малого три, – ответил он, становясь рядом с ней на колени.
– Ты не остался в лавке?
– Нет, там несет дежурство Жозеф.
Виктор тут же пожалел об этой ненужной лжи. Нужно было признаться, что Жозеф приглядывает за Кэндзи и Ихиро, а присматривать за лавкой осталась Джина. Но он все тянул время.
– Хочешь, я тебя причешу?
– А разве я растрепанная? – со смехом спросила она и пошла за щеткой в серебряной оправе.
Легри очень любил гладить ее пышную рыжую шевелюру, для него это было счастье, слегка окрашенное эротизмом, которым он делился и с ней. Кошка потерлась о ноги хозяина.
– Хочешь, чтобы я тебя погладил? Очень умно, теперь у меня все брюки будут в шерсти!
– Гадкая кошка, ступай лакать свое молоко и не докучай моему парикмахеру!