Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Король, по-видимому, предполагал, как сформулировал Кларендон в своей «Истории мятежа и гражданских войн в Англии» (History of the Rebellion and Civil Wars in England), что, собрав вместе всех пэров королевства с их свитами, он одним «великолепием зримого присутствия всей знати сразу напугает и усмирит шотландцев». Его предположение оказалось безосновательным. Карл не мог положиться даже на саму знать. Обеспокоенный разговорами о тайном соглашении с ковенантерами, король потребовал, чтобы лорды и джентри принесли в Йорке присягу на верность. Двое из них отказались. Лорд Генри Брук и виконт Сай обосновали свое решение тем, что неконституционно требовать присяги, которая не утверждена парламентом. Сай добавил, что, поскольку королевства Англии и Шотландии теперь объединены, он не может посягнуть на жизнь шотландца. Карл гневно указал ему: «Милорд, есть люди не менее достойные, чем вы, которые не откажутся дать присягу, а вы выступаете против любых моих действий». Король приказал взять под стражу обоих.

По городу поползли слухи, и все они сходились в том, что пэры пострадали от королевского своеволия. Вскоре Карлу объявили, что не было ничего противозаконного в отказе приносить присягу; и, к своей огромной досаде, королю пришлось освободить арестованных. Его авторитету был нанесен и еще один серьезный удар. Довольно скоро выяснилось, что виконт Сай действительно вел тайные переговоры с предводителями ковенантеров. Он также был пуританином, и это тайное сотрудничество сыграет важную роль в событиях последующих месяцев.

1 мая Карл выступил на Дарем. Его представитель в Шотландии, а теперь командующий английскими военными кораблями маркиз Гамильтон писал королю: «Дела Вашего Величества в отчаянном состоянии. Восставшие здесь дошли до точки кипения и со слепым повиновением идут, куда им укажут их вероломные предводители… Вам будет очень сложно и дорого усмирить шотландцев силой, их мощь нарастает, их армия сильнее, чем можно себе вообразить». Гамильтон, сам по крови шотландец, заявил, что «ненавидит эту страну почти как ад». Неловкость положения Гамильтона усугубляла угроза, полученная маркизом от матери, что, если он вернется на родную землю с оружием, она сама его застрелит.

Карл не мог позволить себе «затрат» любого рода. По самым лучшим оценкам, у него имелись деньги на содержание армии до конца лета, но не дольше. Однако в конце мая государственный казначей известил, что казна пуста. Рыцарь-маршал сэр Эдмунд Верней написал своему сыну, что «наши солдаты совершенно необучены, оружие всех видов совсем скверное, провиант скуден, а с фуражом для лошадей дело обстоит еще хуже».

Шотландцы быстро активизировались. Утром и вечером били барабаны, созывая солдат на молитву; каждый день они слушали две проповеди в поддержку правоты своего дела. Когда воины не были заняты военной подготовкой, они изучали Священное Писание, пели христианские гимны или вслух молились. Это была грозная сила. В начале июня они разбили военный лагерь у городка Келсо на шотландской границе. Король приказал графу Холланду вести на север 3000 солдат и выбить шотландцев из приграничного лагеря. Граф повел вперед свою кавалерию, чтобы проверить намерения шотландцев. Англичане поднялись на холм, с которого могли разглядеть противника у подножия холма. Холланд изготовился дать приказ об атаке, как показалась туча пыли, которая очень быстро приближалась; ее сочли признаком движения более крупной шотландской армии. Англичане отступили организованно, но поспешно; осторожность, как и во многих других случаях, победила отвагу. Говорили, что их избавили от резни пресвитеры ковенантеров, которые всего лишь хотели, чтобы чужестранцы покинули их землю.

Это фиаско было двойным ударом по английским силам. Они не только потерпели унижение от шотландцев, но и шотландский полководец Александр Лесли, похоже, заранее знал об операции отряда Холланда. Выглядело так, будто в рядах англичан имелся шпион или предатель. Сэр Эдмунд Верней еще раз написал сыну: «Думаю, что король не дерзнет выйти из своих окопов. К каким советам он прислушается и что будет делать, я не могу предугадать». Всем стало ясно, что шотландская авантюра – огромная ошибка.

5 июня Александр Лесли подошел с армией в 12 000 тысяч человек и встал лагерем на холме примерно в 17,7 километра от позиции короля. Карл не испытывал страха да и других эмоций, за исключением разве что любопытства; он осмотрел шотландские силы в подзорную трубу. «Пойдемте ужинать, – сказал король, – их численность незначительна». Тем не менее он не мог позволить себе сразиться с противником. Шотландцы были дисциплинированны и готовы идти в бой за «Корону Иисуса и Ковенант»; а Карл располагал лишь плохо организованной и в основном апатичной армией, уже мучительно осознавшей недостаток провианта.

Королю требовалось выиграть время, чтобы лучше подготовиться к вооруженному противостоянию. Шотландцы, в свою очередь, не хотели вторгаться в Англию; настроение взбудораженного народа в таком случае сделало бы их победу проблематичной. Можно было бы созвать парламент и удовлетворить материальные потребности короля. Война обещала быть тяжелой. Таким образом, сложились условия для перемирия и заключения договора. 11 июня шесть уполномоченных шотландцев и шесть представителей короля сели за стол переговоров в Бервике, в палатке графа Арундела, к ним присоединился сам Карл.

Один шотландский историк описал ковенантеров как «людей, не достигающих небес, но слишком высоких для земли». Однако на этот раз они желали по меньшей мере договориться с королем. Но переговоры в Бервике не принесли существенного результата. Неопределенности, неясности и оговорки были сутью всего разговора, и в конце, согласно Кларендону, «не нашлось и двух присутствующих, кто бы истинно соглашался с другим по поводу сказанного и сделанного…». Никто не говорил того, что имел в виду, или не имел в виду того, что говорил. Подписанный договор стал просто миром на бумаге, и в течение шести месяцев противники готовились к следующему, более серьезному конфликту. Первая Епископская война, война без назначенного сражения, подошла к концу.

Карл I рассчитывал повести блистательную армию к победе, но вместо того оказался вынужден заключить соглашение с народом, который фактически стал отдельной нацией, не подчиняющейся его власти. Шотландцы приобрели репутацию, которую сам он утратил. Терять власть ему было больнее, чем расстаться с жизнью. Он пришел к осознанию, что многие пэры и джентри не желают присоединяться к нему в этой распре. В итоге он распустил армию, не сказав ни слова благодарности никому из командиров, которые понесли убытки, приведя своих людей, и не воздав почестей преданным сторонникам. Графа Эссекса, одного из родовитых аристократов, которым король перестал доверять, без объяснений освободили от должности. Довольно скоро он превратится в главного противника короля.

Карл испытывал тревогу и досаду. Когда шотландцы опубликовали документ с содержанием предмета договора, в Лондоне эту бумагу сжег городской палач. Однако ковенантеры заявили, что, отстаивая свои права, сражаются и за вольности англичан: они давали понять, что запрет их вероисповедания неизбежно приведет к уничтожению протестантизма в Англии.

Многие англичане соглашались с шотландцами в этом отношении, к ним принадлежали, например, Пим и Хэмпден. Таких англичан вдохновляло шотландское сопротивление упрямому и авторитарному королю. «Мятежники», или «недовольные», как называл их король, обеих стран вели переписку, надеясь разработать общую стратегию для защиты своей веры. Граф Нортумберлендский писал, что «Север теперь место рождения всех наших новостей». Театр действий трех королевств на тот момент переместился в Эдинбург, английская политика тесно переплелась с делами Шотландии.

Король также утратил и господство на море. Осенью 1639 года голландская эскадра заметила в Ла-Манше испанский флот и бросилась его преследовать. Испанцы укрылись на рейде у восточных берегов графства Кент. Карл за хорошие деньги предложил взять испанцев под защиту и сопроводить их к берегам Фландрии, однако голландцы не желали терять свою добычу. Они получили подкрепление, атаковали испанские суда и потопили многие из них. Английский флот под командованием вице-адмирала Пеннингтона просто наблюдал, как нарушается неприкосновенность их вод. Морской путь в Дувр называли «имперскими покоями английского короля», но этот конкретный король не смог выполнить свою первейшую задачу по их защите.

Полное бессилие Карла было частью значительно более широкой проблемы внешней политики, где нуждающийся в деньгах и поглощенный шотландским вопросом английский король вынужден натравливать одну партию на другую, надеясь, что что-нибудь изменится. Требовалось одинаково потакать и Франции, и Голландии, и Испании.

27 июля, незадолго до отъезда из Бервика, Карл вызвал к себе эмиссара, посланного Томасом Вентвортом из Ирландии. Они имели продолжительную конфиденциальную беседу о делах, которые король не пожелал доверить бумаге. Вентворт уже говорил Карлу, что следует заключить перемирие и отложить наступление на шотландцев до того момента, пока не будет полной уверенности в возможности их разбить. Теперь же король просто написал лорд-лейтенанту: «Приезжайте, когда захотите, вас примут с радостью». Карл уже начал разрабатывать план действий.

Вентворт возвратился из Дублина осенью того года и сразу занял место ближайшего советника короля. Он обладал уверенностью в себе и энергией, которых не хватало самому Карлу. Один придворный, сэр Филип Уорвик, сообщал, что «когда он двигался или сидел, задумавшись, выражение его лица было хмурым, но когда он говорил, не важно, серьезно или шутливо, то становился оживленным и очень обходительным».

Вентворт побуждал Карла взять шотландские дела в собственные руки и вдобавок созвать парламент, чтобы получить финансовые средства. Король, разумеется, ощущал не доверие, а отвращение к депутатам в Вестминстере, но Вентворт полагал, что сможет организовать дворцовую партию, которая будет в состоянии преодолеть сопротивление со стороны таких дерзких подозрительных фигур, как Пим и Хэмпден. Король к тому же избавится от обвинений в стремлении к абсолютизму, в желании править без парламента и снова заслужит одобрение народа. Если же члены палаты общин не удовлетворят с готовностью его требования в условиях очевидной угрозы со стороны шотландцев, то весь мир будет видеть, кто виноват. В ближайшие же месяцы Вентворт получил титул графа Страффорда.

Итак, в конце 1639 года объявили о созыве парламента. Те, кто опасался полного отказа от конвенционного правления, встретили эту новость с облегчением. Однако другие не испытывали особого оптимизма, и венецианский посол доложил дожу, что «давно заржавевшие ворота парламента невозможно открыть без затруднений». Члены Королевского совета считали, что вновь избранный парламент, потрясенный наглостью шотландцев, поддержит своего монарха.

Всеобщие выборы прошли быстро, все стороны и группировки неформальным образом старались оказывать всяческую помощь выборному процессу. Только на шестьдесят два места происходили конкурентные выборы, остальных кандидатов выдвигали основные землевладельцы местности и муниципалитеты малых и крупных городов. Кроме того, членов парламента выбирали отдельные руководители, обладавшие правом выдвижения. Конкурентные выборы считались признаком неспособности местной элиты решать дела удовлетворительным образом.

Выборы на конкурентные места были ареной поистине невиданного разделения голосов: такой состязательности в Англии не знали уже одиннадцать лет. Как только вышли распоряжения о выборах, двор направил списки желательных для него кандидатов. Местные пресвитеры энергично наставляли свою паству голосовать за пуританских кандидатов, а пэры, поддерживающие двор, частенько пытались подкупать или запугивать избирателей своих округов. Информационным листкам и речам не было числа, как и более туманным слухам и сплетням. Насилие и угрозы стали обычным явлением.

Естественно, партий в современном смысле слова не было, были отдельные люди с разными интересами и принципами, которые могли или не могли установить связь с теми, кто в значительной степени разделял их позиции. Некоторые из них представляли себя как «настоящих государственников», или «патриотов», которые играли на страхах людей по поводу налогов и папизма. Другие кандидаты пытались сплотить избирателей вокруг дела короля и страны – но общее настроение масс им не отвечало. Дворянин из Кента, сэр Роджер Твизден, сказал, что «простой народ так пострадал от корабельного налога, что теперь питает неприязнь к любому придворному»; в Лестершире составлявшие электорат фригольдеры выступали против одного кандидата, потому что «он придворный, стал шерифом и собирал корабельные деньги».

По известным оценкам, из примерно шестидесяти кандидатур, выдвинутых или поддерживаемых королевским двором, прошло только четырнадцать человек. Однако следует отметить, что большинство выбранных в парламент кандидатов вовсе не считали себя приверженцами короны в каком-либо конкретном смысле: это были люди, которые пришли в Вестминстер с живым пониманием местных проблем, а собравшись вместе, по-видимому, обнаружили, что имеют общие основания для недовольства.

И даже в это время продолжалась подготовка к следующей войне с Шотландией. Планировалось мобилизовать 30 000 пехотинцев из графств к югу от Хамбера, поскольку северные графства уже участвовали в предыдущей войне. Шотландские ковенантеры тоже не сидели сложа руки и готовились объявить призыв к оружию. Казалось, войны не избежать. Группа ковенантеров приехала в Лондон, по слухам, для секретных переговоров со своими английскими союзниками.

Вновь избранный парламент приступил к работе 13 апреля 1640 года, в обстановке большого возбуждения. Чтобы посмотреть на происходящее в Вестминстере, супруге графа Бриджуотера посоветовали занять место у окна в шесть часов утра: позже толпы народа на улицах не позволили бы ей добраться до здания. Джон Финч, недавно назначенный на должность лорда – хранителя Большой государственной печати, от имени короля произнес вступительную речь, в которой сделал упор на угрозе королевству со стороны шотландцев: король для защиты страны вынужден мобилизовать армию и на ее содержание требуются деньги. Финч объявил, что уже подготовлен билль, где указаны все необходимые меры; парламенту остается только его принять. Тогда, и только тогда, можно будет перейти к обсуждению претензий отдельных членов палаты. Он заявил, что «король нуждается не в их советах, а лишь в немедленном голосовании по субсидиям». Финч ни единым словом не упомянул об основном источнике недовольства – корабельном налоге, который опять начали собирать.

Парламентарии не задержались с ответом на речь лорда – хранителя печати. В первый же день сессии граф Нортумберленд писал: «Их ревнивая подозрительность проявляется по каждому поводу. Боюсь, не удастся быстро заставить их поверить в прекрасные и милостивые обещания, которые дает король». В этом отношении граф был совершенно прав. Депутат от города Колчестер Харботтл Гримстон в своей речи заявил, что покушение на права людей внутри страны опаснее, чем амбиции любого внешнего врага. На следующий день в палату общин представили петиции разных графств с жалобами на незаконные поборы.

17 апреля Джон Пим взял слово и заговорил о природе парламентской власти. Он утверждал, что «полномочия парламента служат этому политическому органу как мыслительные способности душе человека». Он настаивал не только на традиционных парламентских правах, он очертил то, что представляло собой новую теорию управления государством без упоминания божественного права королей. Затем Пим перешел к религиозному вопросу и заклеймил новшества, введенные Лодом и его соратниками: они лишь создали «новые возможности для дальнейшего раскола» и привели в смятение «истинно верующих людей». Недовольство, накопившееся за одиннадцать лет молчания, теперь излилось в виде критики корабельных денег, монополий, лесного законодательства и других предпринятых королем действий. Когда Пим опустился на свое место, его приветствовали криками «Прекрасная речь!».

В этом парламенте была одна группа, или фракция, которая помогла придать форму всей этой сессии. Компания The Providence Island изначально создавалась в помощь эмиграции «благочестивых» переселенцев на остров у побережья современной Никарагуа. Расчет был на то, что затем там сложится небольшое республиканское содружество, которое будет существовать на доходы от табака и хлопка. Среди инициаторов этого проекта были самые знаменитые пуритане страны, в том числе Оливер Сент-Джон, Джон Пим, Джон Хэмпден, виконт Сай и лорд Генри Брук; однако первым среди равных был граф Уорвик. Теперь все эти люди заняли места в обеих палатах парламента, где могли разрабатывать свою стратегию сообща. У них имелись как семейные, так и религиозные связи, что обеспечивало им единство и идейную силу практически беспрецедентного уровня. Дворцовую партию, напротив, раздирали разногласия по поводу персоналий и общей политики.

21 апреля король собрал представителей обеих палат в Уайтхолле и потребовал предоставить ему финансовые субсидии. Два дня спустя палата общин посовещалась и запросила встречи с палатой лордов на том основании, что, «пока не будут определены права парламента и королевства, они не знают, чем могут распоряжаться». Подобный акт неповиновения привел Карла в большое раздражение. 1 мая палата общин подавляющим большинством решила вызвать на свое заседание клирика, который утверждал, что король имеет право устанавливать правовые нормы без парламента. Двор посчитал такое решение новым свидетельством неподчинения. На следующий день король потребовал немедленного ответа на свой запрос о субсидиях, реакция была уклончивой. 4 мая Карл направил новое послание, в котором дал согласие отказаться от взимания корабельного налога взамен на двенадцать субсидий общей суммой примерно в 850 000 фунтов стерлингов. Комитет палаты общин опять закончил работу без определенных результатов. Один из королевских советников, сэр Генри Вейн, сказал королю, что теперь нет надежды, что они «дадут хоть пенни».

Для дворцовой партии стало ясно, что палата общин на самом деле не имеет желания поддерживать войну короля с Шотландией; предполагалось даже, что, возможно, общины испытывают симпатии к шотландским ковенантерам. Король пять раз просил субсидий – и пять раз получил отказ. Он дважды лично встречался с парламентом и не добился ощутимого результата. Он сделал попытку договориться, но его предложения молча отвергли. Он настаивал на безотлагательности принятия решений из-за неминуемого вторжения с Севера, но парламент проявлял медлительность и уклончивость.

Тут до короля дошли слухи, что под влиянием Пима теперь составляется петиция с просьбой заключить соглашение с шотландцами. Карл вызвал спикера и запретил ему на следующий день занимать свое место, чтобы исключить возможность провести дебаты. Затем король поспешил в палату лордов и 5 мая без долгих рассуждений распустил парламент. Поскольку этот парламент протянул всего три недели, его стали называть «Мертворожденным парламентом», а последующие поколения окрестили его «Коротким». «Короткий парламент» ничего не добился, но изменил все. Он выразил разочарование и недовольство страны действиями короля, он превратился в народный форум, которого раньше не существовало.