Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Оставьте свои земли себе, – говорил ей Карл, по его словам.

– Если я не могу отдать это, кому хочу, то мне не надо ваших земель и домов. Дайте мне, что подобает, в виде пенсии.

– Не забывайте, с кем говорите, – ответил король. – Вы не должны так со мной обращаться.

Они продолжали препираться, и тогда, как вспоминал ситуацию сам король, он «заставил ее и услышать меня, и прекратить этот разговор». У придворных тоже были уши.

В начале августа, после заседания Тайного совета, Карл послал за королевой. Она отклонила приглашение, сославшись на зубную боль. Тогда вместе с членами Совета король прошел в ее личные покои, где, согласно письму современника событий мистера Поури, обнаружил, что французские приближенные Генриетты Марии «непочтительно танцуют и скачут в присутствии королевы». Карл тут же закончил вечеринку, забрал Генриетту Марию в свои апартаменты и сказал, что отправляет французских слуг обратно в Париж «ради ее блага и блага страны». Королева на минуту пришла в замешательство, а потом в порыве ярости или расстройства голыми руками разбила окно комнаты, чтобы поговорить со своими людьми, которые стояли во дворе под окном. После этого женщины «рыдали и причитали, как будто отправлялись на казнь».

Но даже самые громкие протесты не могли сломить волю разгневанного короля. Несколько дней французы отказывались покидать двор королевы. Тут Карл потерял всякое терпение. Он приказал Бекингему «завтра выслать из города всех французов. Если сможешь, мягкими средствами, но не трать много времени на дискуссии, в противном случае заставь силой, гони их, как диких зверей, на корабли, и черт с ними! Мне нужен только один ответ – полное исполнение моего приказа». Он мог говорить повелительным тоном даже со своим фаворитом.

В итоге под конвоем дворцовой стражи французы погрузились на корабли для возвращения домой. Когда они проходили по Темзе мимо пристаней Денмарк-Хауса, толпы лондонцев улюлюкали и издевались над ними; кто-то бросил камень и сбил шляпку с головы мадам де Сен-Жорж. Вся история разгневала короля Франции, тот заявил английскому посланнику, что с его сестрой поступили жестоко. Это был неподходящий момент для нанесения обид Людовику XIII.

Роспуск парламента, например, неизбежно вел к срочным попыткам найти деньги на войну короля с Испанией. У лондонских оптовиков попросили заем в 100 000 фунтов под залог королевских регалий. Запрос отклонили. В следующем месяце было предложено, чтобы фригольдеры различных графств предоставили короне «свободный дар»; духовенству приказали «вдохновлять людей всех сословий на выражение преданности Богу и своему долгу королю». Карл также решил, что должен продолжать взимание налогов на «груз и вес», несмотря на то что парламент не давал своего согласия. Когда уже намеревались собрать «свободные дары», в Вестминстер-Холле вдруг раздался клич «Парламент! Парламент!». За август и сентябрь отказ жертвовать в королевскую казну стал повсеместным. Тогда было решено, что следует продать королевскую золотую и серебряную посуду.

В середине августа 200 отчаявшихся солдат и моряков отправились в утомительный поход из Портсмута в Лондон, чтобы потребовать деньги, которые им до сих пор не выплатили. Случайно или намеренно они наткнулись на коляску герцога Бекингема, остановили и стали просить расплатиться с ними. Бекингем пообещал заняться их делом в течение дня, но ускользнул по Темзе и вернулся под защиту Йорк-Хауса. В любом случае это было время больших финансовых затруднений у простого народа. Видный специалист XIX века по экономической истории Англии Торолд Роджерс утверждал, что, «сопоставив заработки, арендную плату за жилье и цены, можно убедиться: тот период был временем чрезвычайной бедности большинства; временем, когда немногие могли разбогатеть, а многие скатывались в безысходную и практически постоянную нужду». Некоторым тогда казалось, что поправить положение Англии невозможно. Один современник вопрошал: «Не пора ли уже молиться?»

13. «Избави нас от этого слизняка»

Война против Испании и имперских войск продвигалась неважно. Датский король Кристиан зависел от финансовой поддержки своего племянника Карла, но деньги, естественно, не поступили. 27 августа 1626 года армии Католической лиги разгромили деморализованные войска Кристиана под Луттером в Нижней Саксонии. В результате протестанты Северо-Западной Европы могли оказаться добычей имперской армии. Получив известие о битве при Луттере, Карл прервал свою летнюю поездку по стране и возвратился в Лондон, где сказал датскому послу, что будет защищать короля Кристиана, «даже рискуя собственной короной и подвергая опасности свою жизнь». Королевский совет хотел направить в Данию четыре полка численностью по 1000 человек, но чем было им заплатить?

После провала предложенного королю «свободного дара» и незначительной выручки от продажи его столовых предметов пришло время более серьезных и решительных мер. Осенью 1626 года Карл ввел по сути принудительный заем и потребовал от графств сумму, в пять раз превышающую парламентские субсидии. Такое решение было частично вызвано его сильным нежеланием созывать новый парламент. Он хотел бы управлять своими финансами без вмешательства склочных парламентариев. Карл написал различным лордам-наместникам английских графств, распорядившись, чтобы они назвали имена местных аристократов, указав объемы сумм, которые им по карману; он также написал обращения к пэрам с просьбой проявить щедрость в финансовой поддержке. Король осудил тех, кто выступал против займов, как «злонамеренных субъектов». Он заявил, что должен иметь средства для содержания двора и вооруженных сил, и долг всех верных подданных, в отсутствие парламентского соглашения, «соблюдать закон в себе». Карл мог бы добавить, используя выражение того времени, что «нужда не знает закона».

Реакция страны в целом, кажется, в кои-то веки была благоприятной. Тяжелое положение королевства и вероятное поражение протестантского дела побудили большинство общин внести свою лепту. Считалось, что в случае крайней необходимости король имеет право обратиться за дополнительной помощью. Например, жители города Тетфорд в графстве Норфолк «все с готовностью заплатили». К ноябрю принудительный налог принес около 250 000 фунтов стерлингов – достаточно для удовлетворения неотложных потребностей короля. Сам Карл признал, что деньги собрали «быстрее, чем я мог ожидать в эти бедственные времена».

Однако судейский корпус был неуверен в законности любого принудительного займа и отказался подписать документ о согласии на его наложение. Король вызвал председателя Верховного суда и освободил его от должности в качестве предупреждения и ободрения другим. Карл пригрозил убрать со своих постов всех непокорных судей-магистратов, но этим поступком он только нанес ущерб авторитету и судейской власти, и своей. Говорили, что с этого момента судьи больше не считались беспристрастными и бескорыстными. В памяти людей долго сохранялось, что король требовал отставки тех, кто не уступал его требованиям. Если судья имел собственное мнение, его следовало игнорировать.

Некоторые все же не желали платить принудительную подать. Более богатых упрямцев вызывали на Тайный совет, где их либо отправляли в тюрьму, либо помещали под домашний арест вдали от семейств. Тех, кто победнее, заставляли идти в армию или на флот, где они отдавали жизни вместо денег. Среди тех, кто отказался платить, было пять рыцарей, которые решили оспаривать законность королевского займа в судах и впоследствии попали в тюрьмы графств. Их судьба вызовет широкое недовольство королем.

Позже большую популярность приобретет еще один несогласный. Джон Хэмпден, землевладелец из Бекингемшира и бывший член парламента, был вызван в суд в конце января 1627 года для объяснений своего отказа выплачивать принудительный заем. «Я мог бы согласиться дать взаймы, – ответил он, – да боюсь навлечь на себя проклятие из Великой хартии вольностей, которое следует читать дважды в год против тех, кто ее нарушает». Другими словами, он заявлял, что король поставил под сомнение основные права и свободы своего народа. Хэмпдена на год отправили в тюрьму Гейтхаус в Вестминстере и содержали так сурово, что, по рассказу современника, «потом он уже никогда не выглядел прежним человеком». Пятнадцать лет спустя в той же тюрьме Ричард Лавлейс напишет, что:

Не стены делают тюрьму,

Не стражи на стене…[26]

Взгляды Хэмпдена остались свободными. Он стал прославленным военачальником парламентаристских войск во время гражданской войны.

Гневный настрой Карла, по всей видимости, начал сказываться на его рассудительности. На основании срочных докладов герцога Бекингема теперь было предложено начать военно-морской поход против Франции, чтобы помочь гугенотам, поднявшимся на борьбу с Людовиком XIII. Несколько месяцев между двумя странами шла необъявленная морская война, захватывались товары и корабли, взаимное противостояние нарастало. В начале декабря 1626 года вышел приказ захватывать все французские суда, обнаруженные в английских водах. Через три недели обнаружилось, что шесть или восемь кораблей, закупленных Людовиком в Нидерландах, находятся в Гавре, готовые выступить против Англии; их требовалось либо захватить, либо уничтожить.

Король в тот момент обдумывал войну и с Францией, и с Испанией. Воевать с одной державой уже достаточно трудно, но вести войну с двумя одновременно – уже безумие. Весной 1627 года в Портсмут отправили новых рекрутов. Началась старая история. Многие из них выглядели как «грязные животные»; для них не хватало обмундирования, а военным врачам не платили. Их светлости в Тайном совете с удовольствием отдавали общие приказы, не заботясь об исполнении; они были не способны оценивать военные расходы и зачастую плохо ориентировались в географии. Они отправили полки на постой, не сообщив об этом соответствующим властям графств. Они готовились посылать пшеницу в предполагаемую армию во Франции, но не обеспечили средств для ее помола. Отсутствие сколько-нибудь работающего государственного аппарата оказалось фатальным. Неразберихи удавалось избежать только в том случае, когда органы местного самоуправления так или иначе участвовали в осуществлении набора в армию. Как можно было вести войну в Европе силами солдат и административного аппарата округов и графств? Государственной армией, собранной для войны за рубежом, может управлять только какая-то форма центральной администрации. Условия Англии Стюартов делали это невозможным. Предсказуемо наступил хаос. В Портсмуте появились странно одетые люди:

В старом пестром пальто и с красным носом,

В старой куртке с отвисшими рукавами

И в старых сапогах, натянутых без чулок,

Набитых тряпками там, где должны быть пальцы ног[27].

Разговор о новом походе на Францию означал, что Лондон, по свидетельству Эдварда Хайда, графа Кларендона, «наводнили солдаты и молодые джентльмены, собиравшиеся поступить в солдаты; все стало дозволено – любая одежда, какая угодно еда, разнообразные азартные игры». Столица стала городом игральных костей и шлюх.

11 июня король лично произвел смотр флота в Портсмуте и отобедал на борту адмиральского судна. Царило всеобщее веселье. Несмотря на поражение при Кадисе, сохранялось представление о превосходстве Англии на море. 27 июня 1627 года английский флот отправился в плавание, имея перед собой две главные задачи. Первая состояла в том, чтобы сорвать замысел выдающегося министра Людовика XIII герцога де Ришелье сделать своего монарха властелином морей. Эта роль отводилась Англии. Второй целью предприятия было доставить несколько полков в порт Ла-Рошель на Атлантическом побережье Франции; гугеноты этого города взяли в свои руки городское управление и вступили в борьбу за свободу вероисповедания с французским королем. Близлежащий остров Иль-де-Ре уже находился во власти короля. План Бекингема подразумевал захват той части острова, которая контролирует подходы к Ла-Рошели.

Соответственно, в полдень 12 июля солдаты погрузились в лодки под прикрытием артиллерийского огня своих кораблей. Бекингем носился среди них, подбадривал и подгонял их вперед. Однако его бравады не хватало. Сами солдаты были плохо подготовлены, и далеко не все из них стремились в бой: одни затягивали посадку, другие не занимали отведенных им позиций. Те, кто добрался до берега, не торопились наступать на противника. Бекингем палкой пытался поднять их в атаку, но все напрасно.

Французы воспользовались своим шансом и напали на английские отряды, угрожая сбросить их в море. Тем не менее линию обороны удалось укрепить, и французские силы, находясь на труднопроходимой болотистой местности, решили отступить к безопасным укреплениям форта Сен-Мартен. Тогда Бекингем приказал взять форт в осаду.

Осада превратилась в блокаду, но страдания умножились на обеих сторонах. Женщины и дети внутри крепости молили о милосердии и сострадании, где их просто не было, а солдат Бекингема изнуряли болезни и недоедание. Герцог слал в Лондон срочные послания с просьбой направить дополнительные войска и припасы, но государственная казна была, как всегда, пуста. С приближением зимы английские силы слабели; теперь они практически не имели еды, денег и боеприпасов. Сообщалось, что английские офицеры на Иль-де-Ре «просмотрели все глаза», разглядывая в бинокли морские дали в поисках кораблей из Англии.

[26] Перевод В. Ключанского.

[27] With an old motley coat and a malmsey nose, / With an old jerkin that’s out at the elbows, / And with an old pair of boots drawn on without hose, / Stuffed with rags instead of toes.