Миры Филипа Фармера. Том 18. Одиссея Грина. Долгая тропа войны. Небесные киты Измаила: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— На оба эти вопроса я отвечу «да». Мое предложение связано с сушеной рыбой, которую достопочтенный везет в качестве груза эсторианцам. Речь будет идти не совсем об этом, но точнее я не могу даже намекнуть, пока не услышу твою клятву.

— Ну ладно. В договоренный час. Рыба, говоришь? Мне пора. Сам знаешь, время — деньги. Эй, парни, полный вперед!

Грин окликнул пробегавшего мимо рикшу и с удобством расположился в повозке. Денег у него, как у помощника мажордома, вполне хватало. Более того, герцог и герцогиня были бы глубоко оскорблены, если бы он ронял их престиж, разгуливая по городским улицам пешком. Коляска, в которую уселся Грин, развила неплохую скорость, поскольку все узнавали его ливрею: бело-алая треуголка и белая безрукавка с вышитым на груди гербом герцога — красными и зелеными концентрическими кругами, перечеркнутыми черной стрелой.

Улица спускалась вниз, к городу, выстроенному у подножия гор. Она петляла по склону, давая Алану достаточно времени на размышления.

Проблема заключалась в том, что если двое пленников в Эстории погибнут, прежде чем он до них доберется, то и для него все будет потеряно. Грин не имел ни малейшего понятия о том, как управлять космическим кораблем. Он был пассажиром по фрахту, когда корабль по необъяснимой причине взорвался, и Алану пришлось покинуть гибнущее судно на одной из автоматических аварийных шлюпок. Капсула доставила его на поверхность этой планеты и до сих пор, насколько было известно Грину, лежала среди холмов там, где он ее оставил. После недельных скитаний умирающего от голода Алана подобрали крестьяне. Они сдали Грина солдатам близлежащего гарнизона, решив, что это, должно быть, беглый раб, за которого можно получить вознаграждение. В столице Грина едва не освободили, поскольку не было выявлено никаких знаков принадлежности его кому бы то ни было. Но его высокий рост, светлые волосы и незнание здешнего языка навели его стражников на мысль, что он прибрел из какой-то отдаленной северной страны. Следовательно, если он и не был рабом, то он должен был им стать.

Алле-оп! И Грин стал рабом. Полгода он провел в каменоломне и еще год был рабочим в доке. Потом он попался на глаза герцогине, когда она проезжала по улице, и был переправлен в замок.

Улицы кишели местными жителями — невысокими, коренастыми, темноволосыми — и рослыми, хорошо сложенными рабами. Местные жители носили разноцветные тюрбаны, указывающие на их общественное положение и профессию, а рабы — треуголки. Время от времени мимо проезжал жрец в высокой конической шляпе, шестиугольных очках и с козлиной бородкой. Сновали повозки и экипажи рикш, запряженные людьми или большими, сильными собаками. Купцы стояли перед входами в лавки и громкими голосами расхваливали свои товары: одежду, орехи грикстр, пергамент, ножи, мечи, шлемы, лекарства, книги — религиозные, о магии, о путешествиях, — пряности, благовония, чернила, ковры, сладкие напитки, вино, пиво, укрепляющие средства, картины и все прочее, до чего успела дорасти здешняя цивилизация. Мясники разделывали туши оленей, собак и домашней птицы. Торговцы птицами восхваляли достоинства своих многокрасочных и сладкоголосых пленников.

Грин в тысячный раз поразился этой планете — единственными крупными животными здесь были люди, собаки, степные коты, маленькие олени и совсем небольшие лошадки. Животный мир был просто скудным — а вот птиц было великое множество. Алан полагал, что именно отсутствие лошадей и быков способствовало прочному становлению рабства. Весь труд лег на плечи людей — ну и еще собак.

Этому всему, несомненно, было какое-то объяснение, но оно было так надежно погребено в забытых глубинах здешней истории, что его никто теперь не знал. От природы любопытному Грину хотелось бы иметь время и силы на исследование этого вопроса. Но ни того, ни другого не было. Пока что следовало позаботиться о целости собственной шкуры и как можно скорее выбраться из этой передряги.

А пока что Алану надо было проложить путь через узкие, заполненные людьми улочки, и ему не раз пришлось пустить в ход свой жезл. Впрочем, когда он добрался до района порта, пробираться стало легче, потому что сами улицы стали шире.

Здесь двигались тяжелые повозки, запряженные рабами — на них огромное количество грузов переправлялось с кораблей или обратно на корабли. Потому улицы должны были быть широкими, иначе повозки просто размазывали бы людей по стенам домов. В этом же районе находились так называемые

Загоны, в которых жили портовые рабы. Когда-то это действительно было просто огороженное место, куда рабов запирали на ночь. Но при отце нынешнего герцога стены были разрушены и на их месте выстроены новые здания. Эти сооружения наводили Грина на воспоминания о земном жилищном строительстве, — маленькие, совершенно одинаковые домики, по-военному выстроенные в шеренги.

На мгновение Грину захотелось задержаться и повидаться с Армой, но он отказался от этой мысли. Она тут же втянет его в какой-нибудь спор, и ему придется ее успокаивать, вместо того чтобы находиться в этот момент на рынке, как то предписывали его обязанности. Алан ненавидел сцены, а Арма, прирожденная драматическая актриса, просто наслаждалась ими, — можно сказать в них купалась.

Грин отвернулся от Загонов и перевел взгляд на другую сторону улицы, на высящиеся стены товарных складов. Вокруг складов роились рабочие. Приводимые в движение вручную краны, сделанные наподобие корабельных кабестанов, поднимали и опускали большие тюки. Грин подумал, что именно здесь находился его удобный случай.

Появление паровой машины. Это стало бы величайшим событием, перевернувшим бы всю планету. Рикш могли бы заменить автомобили, работающие на энергии сжигаемого дерева. Краны бы приводились в движение небольшими паровыми машинами. Даже на корабли можно было бы поставить колеса, приводимые в движение паром. А возможно, можно было бы даже проложить через Ксардимур железные дороги, и локомотивы вытеснили бы корабли.

Нет, это не пройдет. Железные дороги слишком дорого стоят. И к тому же дикари, населяющие степи, наверняка станут воровать рельсы и перековывать их на оружие.

Кроме того, каждый раз когда Алан предлагал герцогу какой-нибудь новый и более эффективный способ сделать что-либо, он сталкивался с одним из отживших обычаев — кирпичиком в стене традиций и предрассудков. Ничто новое не могло быть пущено в ход, пока оно не будет одобрено богами. Волю богов истолковывали жрецы. А жрецы станут цепляться за нынешний порядок вещей, как голодный ребенок цепляется за материнскую грудь или старик — за свое имущество.

Грин мог бы, конечно, начать борьбу с теократией, но он не чувствовал в себе призвания к роли мученика.

Тут он услышал знакомый голос, звавший его по имени:

— Алан! Алан!

Грин сжался, словно черепаха, втягивающая голову под панцирь, и тщетно попытался сделать вид, что ничего не слышит. Но голос, хоть и принадлежал женщине, был сильным и пронзительным, и все вокруг принялись оглядываться в поисках крикуньи. Притворяться дальше стало невозможным.

— Алан! Ты, орясина белобрысая, дурака кусок, а ну стой!

Грин неохотно приказал своему рикше повернуть обратно. Парень ехидно усмехнулся, но приказ выполнил. Как и все обитатели портового района, он знал Арму и знал о ее взаимоотношениях с Грином. Арма держала на руках их общую годовалую дочь, прижимая ее к своей великолепной груди. Рядом стояли еще пятеро малышей: два ее сына от герцога, дочь от заезжего принца, сын от капитана корабля северян и дочь от храмового скульптора. В детях отразилось возвышение Армы, ее падение и новое возвышение — правда медленное; эта живая картинка воплощала собою набросок структуры общества этой планеты.

ГЛАВА 3

Арма была дочерью рабыни — северянки и местного жителя, колесного мастера. Когда ей было пять лет, ее родители умерли от чумы. Девочку отправили в Загоны, и ее вырастила сестра матери. Когда Арме было пятнадцать, ее красота привлекла внимание герцога, и он пристроил ее во дворец. Там она родила герцогу двух сыновей, которым теперь было одиннадцать и десять лет. Детей у нее тогда забрали, и они росли при доме герцога, как свободные и балованные слуги.

Через несколько лет после возникновения этой любовной связи герцог женился на нынешней герцогине, и ревность супруги вынудила герцога избавиться от Армы. Она была отправлена обратно в Загоны. Возможно, герцог не слишком печалился, расставаясь с нею, потому что жить с Армой было все равно что жить рядом с ураганом, а герцог слишком ценил мир и покой.

Потом, согласно местным обычаям, герцог рекомендовал ее одному заезжему принцу. Принц не спешил возвращаться на родину, потому что там его ненавидело слишком много народу, и герцог хотел сделать ему подарок. Но тут он превысил свою власть. Рабы тоже имели определенные права. Женщину, которая родила ребенка свободному человеку, нельзя было продать без ее согласия — тем более в другой город. Арма уезжать не пожелала, и опечаленный принц отбыл домой, оставив после себя «подарочек на память».

Капитан корабля купил Арму, но закон опять пришел ей на помощь. Он не мог просто так увезти ее из этой страны, а она снова отказалась уезжать. К этому времени Арма уже завела собственное дело — рабам позволялось владеть имуществом, а у некоторых даже были собственные рабы, — и она знала, что двое ее сыновей от герцога еще окажутся значительной ценностью, когда подрастут и снова отправятся к нему.

Храмовый скульптор использовал Арму в качестве модели для грандиозной скульптуры богини плодородия, и не без причины. Арма была великолепна — высокая женщина с длинными каштановыми волосами, безукоризненной кожей, большими карими глазами, с губами, алыми и сочными, словно вишня, с грудью, в которой не нашел бы изъяна ни ребенок, ни любовник, с пышными формами и поразительно тонкой талией, на которой не отразились роды. Ее длинные ноги произвели бы впечатление даже на Земле, а на фоне здешних приземистых, ширококостных женщин смотрелись просто потрясающе.

Арме было присуще нечто большее, чем обычная красота. От нее исходило некое излучение, действовавшее на мужчин, как хороший удар по голове. Грину она иногда казалась воплощением некой необузданной силы — возможно даже стихийного бедствия.