Миры Филипа Фармера. Том 18. Одиссея Грина. Долгая тропа войны. Небесные киты Измаила: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первым делом нужно было раздобыть оружие. По правде говоря, Грин так хорошо был знаком с покоями Зуни, что точно знал, где находится все, что ему требовалось. Он прошел через две большие комнаты, легко двигаясь даже в тусклом свете нескольких масляных ламп и свечей. Сабля, висевшая на стене третьей комнаты, была из лучшей стали, какую только возможно получить на этой планете, работы прославленных кузнецов и оружейников отдаленного, почти сказочного города Таламаско. Клинок был подарком отца Зуни по случаю ее свадьбы с герцогом. Предполагалось, что Зуни вручит саблю своему старшему сыну, когда он достигнет того возраста, в котором носят оружие. На рукояти сабли был вырезан девиз: «Лучше ад, чем бесчестье». Грин снял саблю со стены и повесил себе на пояс, потом подошел к роскошно сервированному столу, вытащил ящик и достал оттуда стилет. Его он засунул за пояс, так же как и большой кремневый пистолет, рукоятка которого была изукрашена золотом и слоновой костью. Грин отыскал также порох и пули, сложил их в сумку и ее тоже прикрепил к поясу. Вооружившись таким образом, он подошел к балкону, чтобы оценить расстановку сил.

Тремя пролетами ниже находилась галерея, которую Грин незадолго до этого покинул. Зуни и множество солдат стояли там и смотрели вверх. Когда они увидели его лицо, отчетливо видное в лунном свете и в отблесках их факелов, поднялся невообразимый шум. Несколько солдат, вооруженных мушкетами, вскинули свое громоздкое оружие, но Зуни крикнула, чтобы они не смели стрелять, он нужен ей живым. У Грина по коже побежали мурашки — от мстительности, прозвучавшей в голосе герцогини, и от мысли о том, что она собирается с ним сделать. Он слишком часто был вынужден присутствовать при пытках и при публичных казнях, чтобы не понимать, какую участь уготовит ему Зуни. Внезапно в Грине вспыхнул гнев на герцогиню — за ее предательство и жестокость, гнев, отчасти порожденный его отвращением к себе, — за то, что он занимался с ней любовью, — и он навел на нее пистолет. Последовал удар курка по кремню, вспышка, шипение сгорающего пороха, громкий хлопок и туча черного дыма. Когда дым рассеялся, Грин увидел, что все, включая герцогиню, удирают за угол. Конечно же, Алан промазал, поскольку в бытность его рабом ему не представлялся случай попрактиковаться в стрельбе из пистолета. И даже если он был хорошим стрелком, он все равно мог бы промахнуться — точность этого оружия была очень невелика.

Хотя Грин и был несколько оглушен, он услышал прозвучавший у него над головой крик. Подняв голову, Алан увидел белеющее в лунном свете круглое лицо герцога, перевесившегося через перила балкона этажом выше. Грин поднял разряженный пистолет, и герцог с испуганным писком ретировался в свои покои. Грин рассмеялся и подумал, что даже если его сейчас убьют, он по крайней мере умрет довольным, зная, что он опозорил герцога, который всегда любил похвастаться своей храбростью в сражении. Правда, теперь у герцога тоже появилась причина желать ему смерти: Грин мог всем рассказать, что обратил его, герцога, в бегство.

Алан криво усмехнулся. А что будет, если солдаты получат приказ герцога, открыто противоречащий тому приказу, который они получили от герцогини? Бедняги вряд ли сообразят, как им действовать в подобном случае. Приказ, исходящий от мужчины, наверняка перевесит приказ женщины. Но женщина будет в ярости и позже найдет способ наказать тех, кто прикончил Грина.

В этот момент улыбка на лице Грина сменилась бледностью испуга. Где-то рядом раздался громкий лай. Не за дверью, а в покоях!

Грин выругался и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть большое тело, в прыжке устремленное к его горлу, сверкающие белые клыки и глаза, вспыхнувшие зеленым огнем в лунном свете.

Даже в этот момент когда его охватил ужас, Грин осознал, что он совсем забыл о небольшой дверце, сделанной специально для Альзо, чтобы тот в любое время мог войти. Но если через эту дверь может войти крупная собака, значит, через нее могут протиснуться и стражники!

Грин непроизвольно вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок. Конечно же, выстрела не последовало, ведь пистолет не был заряжен. Но его ствол уткнулся прямо в разинутую пасть и отвлек Альзо от намеченной цели — горла Грина. Тем не менее сила столкновения отшвырнула Грина назад, и он ощутил, как острые зубы сомкнулись на его запястье. Эти челюсти были вполне способны отгрызть ему руку, и хотя боли Грин не почувствовал, ему стало дурно при мысли о кровоточащей культе, но тут Альзо отскочил. Оказалось, что, хотя из глубоких укусов по руке Грина струилась кровь, серьезных повреждений она не получила. Пес был так озадачен вогнанным ему в глотку стволом пистолета, что некоторое время не мог думать ни о чем другом, кроме необходимости его выплюнуть.

Пистолет звякнул о железный пол балкона. Альзо потряс головой, в ярости не соображая, что он уже избавился от оружия. Грин поспешил вскочить, чтобы следующий прыжок Альзо не швырнул его через перила. Со злобным рычанием, не уступающим собачьему, Грин уперся ногами в основание балконной решетки и бросился вперед. В то же мгновение прыгнул и пес. Они столкнулись головами. На этот раз в открытую пасть врезался череп Грина, и пес отлетел назад, поскольку Грин был куда массивнее. Хотя огромные челюсти и лязгнули вплотную к волосам землянина, они ухватили лишь воздух, и животное с рычанием упало на бок. Грин ухватился за длинный хвост, увернулся от зубов, на этот раз норовящих сомкнуться на его лодыжке, и резко за этот хвост дернул, так что пес промахнулся. Грин приподнялся на одно колено, оттолкнул пса, не разжимая, впрочем, яростной хватки, и вскочил на ноги. Пес бешено извернулся и попытался укусить удерживающую его руку, но вместо этого вцепился в собственный бок. Взвыв от боли, Альзо попытался отскочить. Грин с неимоверным усилием вздернул хвост в воздух. Естественно, за ним последовало и все тело. Одновременно Грин чуть повернулся, наклонился и одним рывком перебросил Альзо через голову.

ГЛАВА 8

Когда Альзо вылетел за перила и оказался в воздухе, над галереей, жуткое рычание внезапно перешло в пронзительный, полный отчаяния вой. Грин проводил пса взглядом, нимало о нем не сожалея. Более того, он торжествовал. Он ненавидел этого пса и давно мечтал о подобном моменте.

Визг Альзо оборвался — пес ударился о парапет так, что его подбросило, и исчез за внешним краем стены. Силы Грина оказались большими, чем он предполагал — сам-то он всего лишь намеревался перебросить сто пятьдесят фунтов псины через перила балкона.

Но ликовать было некогда. Если через маленькую дверцу мог пробраться пес, это могли сделать и стражники. Грин ворвался в комнату, полагая, что туда уже набилось не менее дюжины солдат. Но в комнате никого не было. В чем дело? Единственное объяснение, которое пришло Грину в голову, заключалось в том, что они боятся сюда идти, понимая, что если он успеет прикончить пса, то с легкостью сможет смахивать им головы с плеч, пока они будут на четвереньках пробираться через эту дырку.

Дверь содрогнулась от сильного удара. Стражники избрали более разумный, хотя и менее героический способ попасть в покои — они принялись выбивать дверь. Грин зарядил пистолет, для начала рассыпав порох, так у него дрожали руки. Потом он выстрелил, и в деревянной двери появилась большая дырка. Правда, сама пуля застряла — дверь была слишком толстой, чтобы ее можно было пробить выстрелом из этого пистолета.

Удары в дверь прекратились, и Грин услышал глухой стук брошенного тарана и звуки, свидетельствующие о поспешном отступлении. Землянин усмехнулся. По-прежнему подчиняясь приказу герцогини брать Грина живым — не оспоренному пока что герцогом, — солдаты совсем не рвались выйти против пистолета с одним лишь холодным оружием в руках. И, судя по их реакции на выстрел, они совсем забыли, что пули не так легко проходят через дерево.

— Живем! — громко воскликнул Грин. Тут он понял, что его голос дрожит точно так же, как ноги, но все же из его горла вырвался победный вопль. Оба эти ощущения были вполне оправданы. Грин подумал, что, пожалуй, ему действительно нравится этот момент, несмотря на стоящую рядом смерть. Ему слишком долго пришлось терпеть унижения, а происходящее было прекрасным способом выразить свое негодование и долго подавляемый гнев. Но каковы бы ни были причины, Грин сознавал, что это один из лучших моментов во всей его жизни и что если он выживет, то всегда будет вспоминать об этом с гордостью и удовольствием. И это было самым странным из всего происходящего — ведь его культура внушала молодежи отвращение к насилию. К счастью, эти поучения не въелись настолько, чтобы одна мысль о насилии парализовала землян. Это отвращение существовало не на уровне рефлексов; они просто, выражаясь философским языком, питали отвращение к самому понятию. К счастью, существует еще философия тела, гораздо более древняя и глубинная. Хотя философия и необходима человеку, как хлеб насущный, в настоящий момент в жизни Грина не было для нее места. Ярость охватила его и заставляла особенно остро чувствовать, как это хорошо — быть живым, когда в дверь стучится смерть. Такого ощущения не добьешься ни отвлеченными рассуждениями, ни глубокой медитацией.

Грин скатал ковер, лежавший в проходе, ведущем из комнаты на балкон — чтобы ноги не скользили. Возможно, ему придется расчищать себе путь и прыгать с балкона вниз, в ров. Здесь необходимо точно рассчитать время и сделать все с первой попытки, как во время прыжка с парашютом, иначе он переломает себе все кости о каменные плиты двора.

Не то чтобы Грин так уж рвался совершить этот прыжок, но он хотел, чтобы этот путь остался в запасе, если остальные способы не сработают.

Грин снова подбежал к шкафчику и вытащил оттуда большую сумку с порохом, весившую не менее пяти фунтов. Он вставил в сумку фитиль, а потом завязал ее так, чтобы часть фитиля торчала наружу. Пока он этим занимался, за дверью послышались крики вернувшихся солдат. Они подобрали таран и теперь с размаху колотили в дверь. На этот раз Грин не стал стрелять, а поднес к фитилю горящую свечку. Потом он подошел к двери, приоткрыл собачью дверцу и вышвырнул сумку наружу. После этого Грин отскочил и залег, хотя вероятность того, что взрыв вышибет дверь, была невелика.

За дверью воцарилась тишина — вероятно, солдаты в оцепенении смотрели на дымящийся фитиль. Потом как грохнуло! Комната содрогнулась, сорванная с петель дверь рухнула, и в проем устремились клубы черного дыма. Грин нырнул в эту тучу, на четвереньках прошмыгнул через дверной проем, отчаянно выругался, когда рукоять сабли зацепилась за косяк, высвободился и нырнул в заполненную густым дымом прихожую. Его протянутая рука наткнулась на брошенный таран и лицо упавшего солдата, покрытое чем-то теплым и мокрым. Грин закашлялся от наполнившего легкие едкого дыма, но продолжал двигаться, пока не уткнулся головой в стенку. Потом он повернул направо, туда, где, по его представлению, была дверь, добрался до нее и проскользнул в следующую комнату, тоже заполненную дымом. Поспешно, словно таракан, проскочив и эту комнату, Грин осмелился открыть глаза и наскоро оглядеться. Здесь дым был пореже — сквозняк вытягивал его в коридор, в который Грин почти уткнулся. Поскольку Грин не увидел в пространстве между полом и клубами дыма ничьих ног, он поднялся и проскочил в дверь. Алан знал, что левый коридор ведет к лестнице, которая, возможно, была сейчас перекрыта солдатами. Справа должна была находиться другая лестница, ведущая в покои герцога. Это был единственный оставшийся Алану путь.

К счастью, в коридоре дым был все еще настолько плотным, что столпившиеся на левой лестнице солдаты не могли рассмотреть Грина. Они думали, что он до сих пор находится в покоях герцогини. Грин понадеялся, что они помчатся туда, а когда никого не найдут, то, может, скатанный ковер наведет их на мысль, что раб спрыгнул с балкона. В таком случае солдаты отправятся искать его во рву. И если они не найдут его плавающим там — а они не найдут, — они могут предположить, что он утонул или выбрался на берег и теперь прячется где-то в ночном городе.

Грин стал пробираться к лестнице, одной рукой нащупывая путь, а в другой сжимая стилет. Через некоторое время пальцы Грина коснулись руки человека, который стоял, прислонившись к стене. Грин тут же отдернул руку, чуть присел и, пригнувшись, побежал в сторону лестницы. Здесь дым развеялся уже настолько, что Грин вовремя заметил ступеньки и не споткнулся о них. Но, к несчастью, на ступеньках стояли герцог и еще какой-то мужчина. Они оба заметили его фигуру, неожиданно возникшую из клубов дыма, но у Грина было некоторое преимущество — в отличие от них, он знал, кто перед ним находится. Прежде чем солдат успел хоть что-то сделать, в его горло вошел узкий стилет. Герцог попытался проскочить у Грина за спиной, но землянин подставил ему ногу. Потом он поймал герцога за руку, вывернул ее так, что тот упал на колени, а потом, используя эту вывернутую руку вместо рычага, заставил правителя встать. Вырвавшийся у герцога стон порадовал Грина, хотя прежде чужая боль никогда не доставляла ему удовольствия. У него успела промелькнуть мысль, что это, возможно, из-за множества беспомощных жертв, которых по приказу герцога подвергали пыткам. Конечно же, он, Грин, цивилизованный человек, не должен был испытывать таких чувств. Но если кто-то охвачен чувствами, он уже не рассуждает, правильные они или неправильные.

А ну давай наверх! — хрипло прикрикнул он на герцога и развернул его лицом к его же собственным покоям, используя заломленную руку вместо руля. Но к этому времени дым развеялся уже достаточно, чтобы солдаты, стоящие в другом конце коридора, поняли, что происходит что-то не то. Поднялся крик, за которым последовал топот ног по каменным плитам. Грин остановился и развернул герцога так, чтобы тот оказался лицом к солдатам:

— Скажи им, что я тебя убью, если они не уберутся прочь.

Чтобы сделать свои слова более весомыми, Грин приставил острие стилета к спине герцога и нажал так, что потекла кровь. Герцог сперва задрожал, потом словно окаменел. Тем не менее он ответил:

— Я не стану этого делать. Это позорно.

Несмотря на то что проявленное герцогом мужество ставило Грина в затруднительное положение, он не мог не восхититься им. Кроме того, убить герцога — означало выбросить свою единственную козырную карту. Потому Алан схватил стилет в зубы и, продолжая одной рукой удерживать герцога за вывернутую руку, другой вытащил из-за пояса у герцога пистолет и выстрелил, целясь у него над плечом.

Вспышка обожгла герцогу ухо, и он заорал так, что перекрыл грохот выстрела. Ближайший из солдат выронил копье и упал ничком. Остальные остановились. Несомненно, они все еще руководствовались приказом герцогини взять Грина живьем, а герцог спустился с лестницы как раз вовремя, чтобы оказаться свидетелем взрыва. И теперь он был не в состоянии отдать противоположный приказ, поскольку был оглушен и ошеломлен выстрелом, прогремевшим прямо у него над ухом.

— Убирайтесь, или я убью герцога! — крикнул Грин. — Он хочет, чтобы вы отошли от лестницы и не беспокоили нас, пока он не отдаст другой приказ!

В мерцающем свете факелов он мог видеть появившееся на лицах солдат недоумение. Только тут Грин сообразил, что от волнения он отдал этот приказ по-английски. Он поспешно перевел свое требование и с облегчением увидел, как солдаты хоть и неохотно, но все же отступили. Грин доволок герцога до его покоев, запер дверь на засов и заново зарядил пистолет.