Миры Филипа Фармера. Том 18. Одиссея Грина. Долгая тропа войны. Небесные киты Измаила: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А может, смыться в ночь перед охотой и спрятаться на корабле, пока его будут напрасно искать в замке?

Нет, это не пройдет. Первое, что прикажет Зуни, — закрыть порт и обыскать все корабли — нет ли там незапланированных пассажиров. И из-за этого обыска Миран задержится настолько, что отплытие станет невозможным. Даже если он, Грин, спрячется в каюте Мирана, где, возможно, он будет в безопасности, по-прежнему останется эта неизбежная губительная задержка.

Тогда почему бы не исчезнуть на несколько дней раньше, чтобы у Мирана осталось время заново загрузить корабль? Завтра Алан увидится с купцом. Если Миран одобрит этот план, Грин скроется через четыре ночи после сегодняшней, и тогда останется еще три дня, за которые судно можно разгрузить и загрузить заново. К счастью, баки не придется двигать с места, поскольку ни одному идиоту не придет в голову, что беглец прячется на дне корыта с рыбой.

Грин расслабился, успокоенный тем, что путь все же существует, хотя и очень опасный. Он сидел сейчас на галерее, расположенной на одной из стен замка. Прекрасное небо было усеяно звездами, куда более крупными, чем они выглядели на Земле. Взошла большая луна, а за ней — маленькая; первая осветила восточный горизонт, а вторая встала в зенит. Струящийся с небес звездный и лунный свет смягчал мрачность и уродство лежащего внизу города, придавая ему обаяние и романтичность. Большая часть Квотца не освещалась — на улицах не было светильников, и даже окна были плотно закрыты ставнями для защиты от воров, вампиров и демонов. Время от времени по темным улицам двигался огонек факела — слуги сопровождали подзагулявшего дворянина или богатого горожанина.

За городом находились холмы, расположенные амфитеатром, открывающимся на север, и длинная каменная стена, продолжающая эту природную стену, защищающую город от ветров. В стене был оставлен проем, достаточный для того, чтобы через него мог пройти корабль с убранными парусами. За стеной начиналась бескрайняя степь, — неожиданно, словно какой-то исполин примял холмы и объявил, что отсюда будет начинаться ровное пространство.

На западе лежали бескрайние просторы Ксардимура. Раскинувшаяся на десять тысяч миль степь, плоская, как стол, усеянная то там то тут островками деревьев, руинами городов, примитивными колодцами, шатрами кочевых племен, стадами диких животных, стаями степных котов и наводящих ужас собак, а также таинственными и, несомненно, вымышленными, «блуждающими островами», нагромождениями камней и земли, которым легенды приписывали способность по собственному желанию скользить по степи. Грин подумал, что этой планете повезло, что такая крупная угроза для навигации существует лишь в умах местных жителей.

Ксардимур был невероятным феноменом, не имеющим никаких параллелей. Ни на одной из множества открытых землянами планет не было ничего подобного. Грину было очень интересно, как степь могла оставаться такой ровной, когда на нее неизбежно должно было сносить почву с окружающих холмов и гор. Да и дожди неизбежно должны были размывать ее поверхность. Конечно, здесь росли высокие травы с очень прочными корнями. Если слышанные Грином рассказы были правдивы, то степная растительность так переплеталась корнями между собой, что образовывала единый слитный ковер.

Была еще одна вещь, с которой следовало считаться: дующие над Ксардимуром ветра — именно они позволяли двигаться здешним парусно-колесным судам. Ветер порождает обычно разница в давлении, а ее в свою очередь вызывает градиент температур. Хотя Ксардимур был окружен горами, но на нем самом, на всех десяти тысячах миль, не было сколько-нибудь заметных возвышенностей, и потому ничто не могло подпитать перемещения воздушных масс. Или, возможно, так просто казалось Грину с его неглубокими познаниями в метеорологии — ему всегда было любопытно, как это пассаты земных морей ухитряются проходить тысячи лиг, не теряя своего первоначального импульса. Может, они каким-то образом получают подпитку? Грин этого не знал.

Единственное, что он знал, — что Ксардимур представлял из себя явление, которого не должно было существовать. Однако и само присутствие людей здесь казалось поразительным, если не сказать нелепым. Гомо сапиенс были рассеяны по всей Галактике. Во время своих путешествий в космосе земляне обнаружили, что каждая четвертая из землеподобных планет населена людьми, принадлежащими к тому же биологическому виду, что и они сами. Это доказывалось не просто внешним физическим сходством землян и внеземлян, а их способностью к скрещиванию. Земляне, сириане, альбирейцы¹, вегане ничем друг от друга не отличались. Представители этих рас могли иметь совместное жизнеспособное потомство.

Естественно, существовало множество теорий, пытающихся объяснить этот факт. Общим для них было предположение, что вид гомо сапиенс зародился в очень отдаленном прошлом на какой-то одной планете и оттуда распространился по всей Галактике. Потом умение путешествовать в космосе было утрачено, каждая из рас скатилась к состоянию дикости и заново начала длинный тяжкий путь к вершинам цивилизации и повторному прорыву в космос. Причин этому никто не знал, можно было лишь строить предположения.

Кроме того, существовала языковая проблема. Казалось бы, что если люди произошли из одного гнезда, то в их речи должны были бы сохраниться хоть какие-то следы этого, и что лингвисты смогут раскопать эти следы и таким образом выяснить взаимосвязь между планетами. Но ничего подобного. В каждом мире было свое вавилонское столпотворение и свои десять тысяч наречий. Ученые Земли могли проследить связь между русским, английским и шведским языками, возвести литовский, фарси и хинди к протоиндоевропейским корням, но они не находили ни одного инопланетного языка, о котором можно было бы сказать, что он ведет свое происхождение от арийской языковой группы.

Мысли Грина вернулись к двум землянам, оказавшимся в эсторианской тюрьме. Он надеялся, что с ними не слишком плохо обращаются. Возможно, в этот самый момент они корчатся от боли, если жрецам вздумалось подвергнуть их малому испытанию, предназначенному для выявления демонов.

При мысли о пытках Грин невольно подобрался. Через час ему полагалось встретиться с герцогиней. Для этого нужно было пройти через якобы потайную дверь, расположенную в стене северной башни, и подняться по лестнице до личных покоев герцогини. Там одна из фрейлин препроводит его к Зуни, а потом примется подслушивать, чтобы было о чем позже доложить герцогу. Как Зуни, так и Грину полагалось об этом не знать и делать вид, что герцогиня окружена исключительно своими доверенными лицами.

Когда ударил главный колокол храма Грооза, бога времени, Грин поднялся со скамьи и отправился исполнять свои утомительные обязанности. Если бы эта женщина могла говорить о чем-нибудь другом, кроме цвета своего лица, своего пищеварения и незатейливых дворцовых сплетен, все было бы не так уж скверно. Но нет, она болтала, не умолкая, а Грин, которого все сильнее клонило в сон, не смел задремать, поскольку тем самым нанес бы герцогине жестокое оскорбление. А потом еще и...

ГЛАВА 7

Меньшая луна коснулась западного края горизонта, а большая приближалась к зениту, когда Грин проснулся и в ужасе вскочил. Он заснул и заставил Зуни ждать.

— Господи, что же она скажет? — в отчаянии произнес он вслух. — И что я ей скажу?

— Тебе не придется ничего мне говорить! — тут же раздался в ответ гневный голос герцогини. Грин огляделся и увидел, что Зуни стоит рядом. Она была закутана в накидку, но из-под надвинутого капюшона виднелось ее бледное лицо и приоткрытый рот. Сверкнув зубками, Зуни принялась обвинять Грина в том, что он ее не любит, что она ему надоела, что он влюбился в какую-то другую женщину, возможно даже в рабыню, в какую-нибудь ни на что не годную, ленивую, безмозглую девчонку, у которой нет ничего, кроме смазливой мордашки. Если бы не серьезность момента, Грин улыбнулся бы этому с убийственной точностью нарисованному автопортрету.

Алан попытался унять поток красноречия герцогини, но безуспешно. Зуни кричала в полный голос, а когда Грин приложил палец к губам и сказал «тссс! », закричала еще громче.

— Ты же знаешь, что тебе не полагается покидать свои покои после наступления темноты, разве что вместе с герцогом, — сказал Грин, ухватил Зуни за локоть и потащил за собой к потайной двери. — Если стражники увидят тебя здесь, то тебя ждут большие неприятности. Пойдем отсюда.

К несчастью, стражники действительно их увидели. Пролетом ниже на лестнице появились факелы и заблестели шлемы и кирасы. Грин попытался заставить герцогиню поспешить — у них еще оставалась возможность добраться до потайной двери. Зуни вырвала руку и закричала:

— Убери от меня свои грязные лапы, раб! Герцогиня Тропатская не позволит, чтобы ею помыкала какая-то белокурая бестия!

— Черт подери! — зарычал Грин и хорошенько толкнул Зуни. — Ты, безмозглая кизмаайз! Шевелись! Тебе-то пытки не грозят, даже если нас застукают вместе!

Зуни отскочила с перекошенным лицом и принялась хватать воздух ртом, словно рыба.

— Кизмаайз?! — наконец выдохнула она. — Сам ты кизмаайз!

Внезапно Зуни завизжала и, прежде чем Грин успел зажать ей рот, проскочила мимо него и понеслась к лестнице. Только тут Грин сумел справиться с охватившим его оцепенением и тоже пустился бежать, но не за герцогиней, поскольку понимал, что это бессмысленно, а к потайной двери. Поднялась тревога. Пытаться объяснять что-либо стражникам было бессмысленно. Теперь события будут развиваться по привычному сценарию. Сейчас герцогиня скажет стражникам, что этот раб пробрался к ней в комнату — конечно же, неизвестным ей путем, который «обнаружат» позднее, — и вытащил ее на стену, очевидно, намереваясь изнасиловать. Зачем он поволок ее в людное место, когда к его услугам были тишина и уединение покоев герцогини, спрашивать никто не станет. И стражники, хотя они и будут прекрасно понимать, как все обстояло на самом деле, сделают вид, что верят герцогине, яростно примутся его искать, а найдя, потащат в тюрьму. Но самым нелепым было то, что через несколько дней весь город, включая саму Зуни, будет верить, что это правда. К тому времени как Грина казнят, все будут до мозга костей ненавидеть его, а большая часть рабов будет чувствовать себя несчастными, потому что тень его вины ляжет и на них.

Грину вовсе не хотелось, чтобы его схватили. Конечно, бегство было доказательством вины, но сейчас это не имело никакого значения.

Он проскочил через потайную дверь, захлопнул ее, задвинул засов и помчался к покоям герцогини. Стражникам, чтобы попасть сюда, придется проделать длинный обходной путь. У Грина было по меньшей мере две минуты, пока стражники отопрут две двери, ведущие в ее покои, объяснят внутренней страже, что произошло, и начнут поиски. Что же касалось самого Грина, он мчался, словно кролик, но думал, словно лисица. Заранее представляя себе возможность подобного оборота дел, Алан уже давно и подробно продумал свои действия. Теперь он выбрал самый подходящий вариант и принялся действовать — не совсем гладко, но все же эффективно.

В покои герцогини вела винтовая лестница, такая узкая, что двум людям там было бы не разминуться. Грин промчался по ней так быстро, что у него закружилась голова. Он пошатнулся и схватился рукой за перила, чтобы не упасть, но лестницу все-таки проскочил. Тем не менее Грин не стал останавливаться, чтобы перевести дыхание или восстановить равновесие, а дернул за рычаг, не позволяющий двери захлопнуться. Слава Богу, комната была пуста. Грин на мгновение притормозил, прислушался, нет ли кого в соседней комнате, и потянул за выпуклое бронзовое украшение, за которым скрывался управляющий дверью механизм. Часть стены бесшумно скользнула в сторону и встала на свое место. Теперь эта панель на вид ничем не отличалась от других. Алан нажал на бронзовую шишечку — теперь дверь нельзя было открыть со стороны лестницы. Грин вознес мысленную благодарность строителям, которые предусмотрели для жителей замка эту возможность скрыться в случае захвата крепости или мятежа. Если бы не потайной ход, Грину не удалось бы бежать.

Бежать? Пока что ему лишь удалось избежать того, чтобы его схватили на месте. Но все же землянин намеревался удрать так далеко, как только сможет, а потом драться, чтобы преследователям пришлось его убить.

[1] Альбирео — бета Лебедя. (Примеч. ред. )