Миры Филипа Фармера. Том 18. Одиссея Грина. Долгая тропа войны. Небесные киты Измаила: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не будь смешной, — сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я слишком хорошо знаю, какое наказание меня ждет, если я задумаю бежать и попадусь. И к тому же, а зачем мне вообще бежать? Ты — самая желанная женщина, которую я когда-либо знал. (Это-таки было правдой. ) Хотя ужиться с тобой не очень-то просто. (Осторожное преуменьшение. ) Без тебя я не получил бы хорошего места. (Это правда, но он не может провести всю свою оставшуюся жизнь в этом варварском мире. ) Это просто немыслимо, чтобы я захотел тебя покинуть. (Невыразимо, да, но не немыслимо. Грин не мог взять Арму с собой, по той простой причине, что даже если бы она и захотела с ним пойти, она никогда не смогла бы приспособиться к тому образу жизни, который он вел на Земле. Она была бы там очень несчастлива. Более того, она никуда бы отсюда не пошла. Или она отказалась бы покинуть своих детей и попыталась забрать их с собой, тем самым разрушив бы все его планы бегства. А Грин мог просто переодеться степным наемником и в таком виде выйти из города и засветло добраться до корабля. )

Тем не менее Грин испытывал угрызения совести. Даже Арму ему было трудно бросить, а мысль о том, что ему придется бросить и Пакси, свою дочурку, причиняла Алану сильную боль. Несколько дней он обдумывал, нельзя ли будет забрать ее с собой, но в конце концов отказался от этой мысли. Попытка похитить ребенка из-под присмотра недремлющего ока Армы была почти заведомо невозможной. Более того, Пакси была необходима мать, и он не мог подвергнуть ребенка риску подобного путешествия. А Арме это причинило бы двойные страдания. Ей и так будет достаточно плохо, когда она потеряет Алана, а если при этом она лишится еще и Пакси!.. Нет, он не мог так с ней поступить.

В результате этих бесед подозрения Армы несколько ослабели. Наконец она перестала об этом говорить. Алан был этому рад, потому что полностью скрыть свою причастность к таинственным делам Мирана Торговца было невозможно. Весь город знал, что что-то происходит. Не вызывало сомнений, что покупка целого каравана повозок и его отправка на побережье связана с большими деньгами. Но что все это означало? Как Миран, так и Грин держали язык за зубами, и хотя герцог и герцогиня могли использовать свою власть, чтобы получить сведения от раба, герцог не стал этого делать. Миран пообещал герцогу долю в прибыли, если тот предоставит торговцу свободу действий и не станет задавать вопросов. Герцога это вполне устраивало. Он намеревался использовать эти деньги для пополнения своей коллекции стеклянных птиц. Десять комнат замка были заполнены этим блестящим птичьим двором — сверкающим, безмолвным и гротескно прекрасным. Все эти птицы были сделаны стеклодувами легендарного города Метсва Муш, лежащего далеко за бескрайними степными просторами Ксардимура.

Грин присутствовал при разговоре Мирана с герцогом.

— Теперь, капитан, вы должны понять, чего именно я хочу, — произнес правитель, подняв палец в знак серьезности своих слов. Обычно его глаза прятались среди складок жира, но сейчас было видно, что они большие, карие и полны эмоций — так страстно герцог был увлечен своим хобби. Ничто — ни хорошее чалоузмское вино, ни его жена, ни пытки еретиков или беглых рабов — ничто не вызывало у него такого оживления, как мысль об изысканных птицах из Метсва Муш.

— Я хочу две или три птицы, но не больше — больше я не могу себе позволить. Все они должны быть работы Изана Айюшвы, величайшего из стеклодувов. Мне особенно нравятся те, которые были сделаны после птиц ужаса...

— Но я слыхал, когда последний раз был в Эстории, что Изан Айюшва при смерти, — заметил Миран.

— Вот и превосходно! — воскликнул герцог. — Тем более ценными станут все его творения! Если он уже умер, то вполне возможно, что эсторианцы, контролирующие всю торговлю с мушианцами, поднимут цену на все его изделия, проходящие через их руки. То есть во время праздника цены подскочат еще больше, поэтому ты должен будешь опередить возможных покупателей. Делай все что угодно. Плати любую цену, но я должен получить что-нибудь из последних работ Айюшвы!

Насколько понимал Грин, пыл герцога был вызван верой в то, что часть души умирающего художника переходит в его последние работы. Они так и назывались «работы души» и стоили вдесятеро больше любых других, даже если замысел и исполнение были более низкого уровня, чем в предыдущих произведениях.

— Но вы не даете мне денег на покупку этих птиц, — кисло сказал Миран.

— Конечно, не даю. Вы займете мне деньги, купите этих птиц для себя, а когда вернетесь, я соберу деньги, чтобы выкупить этих птиц у вас.

Миран отнюдь не сиял от счастья, но Грин знал, что толстяк торговец уже прикидывает, как сдерет с герцога двойную против первоначальной цену. Что же касалось Грина, ему приятно было видеть человека, который настолько сильно увлечен своим хобби, но в то же время он испытывал отвращение, поскольку теперь герцог, чтобы пополнить свою коллекцию, повысит налоги.

Герцогиня, которой, как водится, быстро надоели разговоры мужа, внезапно сказала:

— Дорогой, давай в конце недели поедем на охоту. Я так давно не отдыхала, что стала плохо спать по ночам. Мне кажется я слишком долго просидела взаперти в этом мрачном старом замке. Мой желудок не в порядке. Я думаю, мне необходима прогулка и свежий воздух, — и она принялась обсуждать глубоко насущные детали некоторых аспектов ее пищеварительных проблем. Землянин, который с трудом переносил здешний обычай беседовать о подобных вещах, ощутимо позеленел.

Предложение отправиться на охоту не то чтобы исторгло у герцога стон, но он умоляюще воздел глаза к небу. До тех пор пока ему не сравнялось тридцать, герцогу нравилась добрая охота. Но подобно большинству мужчин, принадлежащих к правящему классу, после тридцати он резко располнел и стал предпочитать сидячий образ жизни. Здесь считалось, что полнота продлевает человеку жизнь. А большой живот и двойной подбородок считались признаками знатного происхождения и благосостояния. К сожалению, им сопутствовал неизбежный упадок жизненной энергии, что, в соединении с распространенной в этом социальном слое значительной разницей в возрасте между супругами, привело к появлению еще одного обычая: при молодой жене богатого человека обычно находился раб — компаньон .

Вот и теперь взгляд герцога остановился на Грине.

— А почему бы не поручить подготовку охоты ему? — с надеждой спросил герцог. — У меня столько дел...

— Ага, развалиться на подушках и созерцать своих стеклянных птичек, — ответила герцогиня. — Нет!

— Ну ладно, — сдавшись, произнес герцог. — У меня есть в загоне раб, которого должны казнить за то, что он ударил десятника. Мы используем его вместо дичи. Но я думаю, нужно дать ему две недели, чтобы он хорошенько запутал следы. Иначе просто будет неинтересно, сама знаешь.

Герцогиня нахмурилась:

— Нет. Мне скучно. Я больше не могу сидеть и бездельничать.

Она бросила взгляд на Грина. Землянин почувствовал, как у него душа ушла в пятки. Очевидно, Зуни заметила, что он не слишком-то ею интересуется. Эта охота должна была послужить ему предостережением: если он не перестанет задирать нос и не примется получше развлекать свою госпожу, то и его может ждать подобная судьба.

Но Алана напугала отнюдь не подобная перспектива. На следующей неделе корабль Мирана должен был поднять паруса, и Грин намеревался быть на его борту. Но теперь его отсылают с группой охотников в холмы.

Грин умоляюще посмотрел на Мирана, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: «А что я могу сделать».

Торговец был по-своему прав. Миран не мог напроситься на охоту и тем самым дать Алану возможность проскользнуть на корабль попозже. День, на который было назначено отплытие «Птицы удачи», был последним из возможных. Миран не мог допустить, чтобы его корабль оказался захваченным сезоном дождей посреди степей.

ГЛАВА 6

Весь следующий день Грин был настолько занят подготовкой охоты, что у него не было времени предаваться унынию. Но когда настала ночь, оно выплеснулось наружу. Может, попытаться сказаться больным и остаться в замке, когда охотники уедут?

Нет, они могут решить, что он одержим демоном, и препроводить его в храм Апоквоза, бога исцеления. А там его будут держать под замком, пока не удостоверятся, что он здоров. Хуже всего было то, что попадание в храм Апоквоза делало смерть почти неизбежной. Если человек не умирал от собственной болезни, он заражался какой-нибудь еще.

Грин, собственно, не боялся подхватить какую-нибудь из болезней, кишевших в храме. Подобно всем людям, происходившим с Земли, он носил в себе хирургически имплантированную протоплазменную штучку, которая автоматически анализировала любые чужеродные микроорганизмы и вирусы и вырабатывала антитела для борьбы с ними. Это устройство располагалось на месте удаленного аппендикса; когда оно включалось в работу, то требовало пищи и излучало жар, по которому, собственно, хозяин мог убедиться в исцеляющем присутствии устройства. Возросший аппетит и небольшое повышение температуры свидетельствовали, что борьба с болезнью протекает успешно и что через несколько часов она будет побеждена. За два года, проведенные на этой планете, Грин успел чем-то заразиться по меньшей мере сорок раз. Алан знал, что в любой из этих сорока раз он вполне мог бы умереть, если бы не его симбионт.

Но в данном случае это ничем не могло помочь. Если он притворится больным, его запрут и он не сможет попасть на корабль. А если он отправится на охоту, то тоже пропустит его отход.