— Все, — говорит, — возвращайся назад. Тебе на Афон не нужно…
— Как «не нужно»? — У Владимира перехватило дыхание. — Я же на Афон собрался, у меня благословение есть! Верните мне мою справку!
А дежурный ему кукиш: «На-кось, выкуси!»
Вот такая история. Хоть стой, хоть падай. И ничего не поделаешь! Ехать назад, сказать, что на подворье дежурный бумагу отобрал, скажут: «Значит, не сподобился, не богоугодно было…» Как тут поспоришь? Ехать дальше без бумаги — так ведь не примут, да и как и куда ехать, не совсем понятно. Вот как раз думал на Афонском подворье информацию получить… После этого Каландар совсем пропал из виду. А через пару лет я узнаю, что он благополучно прибыл в Святый град Иерусалим! Объездил — в сопровождении переселившегося туда в самом начале перестройки Леона — все достопримечательности Святой земли, побывал в Вифлееме и на Голгофе, у Иордана и в Иудейской пустыне. Самолично созерцал Фавор. Можно сказать, почти что взят живым на небо!
Хайдар-ака, как и обещал, сделался известным политическим деятелем. Почти до самого начала гражданской войны в Таджикистане он продолжал снабжать регион предметами религиозного культа. Затем пошел дальше и вписался в тусовки таджикской оппозиции. Лет через десять после своего последнего таджикского трипа в 1991 году я встретился в Берлине с Юликом — тем самым, которому когда-то пытался продать в Душанбе свой первый Коран. Юлик к этому времени плотно обосновался в столице на Шпрее со всем семейством — двумя женами, двумя дочками и потомством следующего поколения. Как-то раз к нему в гости из Израиля приехал брат, который рассказал, как во время противостояния таджикского Верховного совета и сил оппозиции на митинге в центре Душанбе он видел Хайдара, пытавшегося анимировать оппозиционеров воинственными призывами к штурму форпоста антиисламской бюрократии и сильно сокрушавшегося по поводу того, что грузовик со взрывчаткой где-то задерживается. После сепаратного соглашения сторон Хайдар-ака стал в стране персоной нон грата. Можно сказать, легко отделался. Зато он реализовал свою фундаментальную оперативную цель — пилигримаж к Черному камню и инициацию в сан ходжи. Иншаллах!
Вместе с тем как философ Хайдар-ака отошел от образцового генонизма в сторону трансцендентальной мистики персоналистических откровений, формализованных в доктрине финализма как дискурсивном продолжении «Ориентации Север». Фактически он сформулировал некий «седьмой мазхаб» — джемалийский: абсолютно гностический, в лучших традициях европейской интеллектуальной культуры. Свой финальный мирадж[185] Хайдар-ака совершил 5 декабря 2016 года в Алма-Ате, где и был похоронен членами семьи и близкими друзьями.
В последний раз в этой жизни мы с ним общались буквально накануне, по телефону. Он звонил мне из больницы и говорил, что курс лечения пройден успешно, и теперь он собирается приехать в Лондон с выступлением. Просил помочь с организацией мероприятия. И на следующий день — звонок Гюли… Надгробный памятник Хайдара выполнен в виде вонзенного в землю гигантского каменного меча.
Осенью 1995-го в моей берлинской гавани пришвартовался «Корабль дураков» Владимира Степанова. Мэтр вместе с неизбывными Гурамом и Константином и раньше бывал в Берлине, но на этот раз в составе экипажа присутствовали также его сын Андрей и некий голландский друг, который и вез всю компанию на своей тачке аж из самого Петербурга в Амстердам, где у них появилась своя ханака. Так что Берлин служил только Zwischenstation (промежуточная станция) на пути к тюльпановому парадизу. В тот вечер нас с Анастасией (моей будущей женой) пригласили на вернисаж в арт-галерею в Шенеберге, которую держала супруга одного немецкого дипломата. Дама активно дружила с московской богемой, и тут часто вывешивались соответствующие экспонаты «из первых рук». Москвичи сразу предусмотрительно предложили пополнить винные мехи — на всякий пожарный. Закупили в близлежащем магазине уже не помню сколько коробок дешевого пакетного вина, сложили их в багажник.
Приехали, сразу распили пару пакетов, вошли в галерею. Там полно народу, российское телевидение, известные кураторы — Бакштейн, Беккер, Деготь… Вернисажное вино быстро вышло. А у нас под окнами тачка, набитая бухаловом. Москвичи открыли багажник — там полный набор: подходи, наливай. Народ обратил на это внимание, в самом деле стали подходить. Многие, вероятно, даже подумали, что это вино от галереи. Не случайные же прохожие в самом деле наливают! Постепенно все гости сгрудились вокруг машины, а вслед за этим, как мне представляется, стали подходить и действительно случайные прохожие. Но вина хватало на всех. Действо продолжалось до глубокой ночи. Вероятно, кто-то еще поднес пару коробок. Включили авторадио. Это была самая настоящая спонтанная StraЯenparty (уличная вечеринка). Команда переночевала у нас, чтобы с утра отправиться дальше на запад, в страну Тиля Уленшпигеля… В тот раз я подарил Владимиру свою монографию «Знаки империи». Полистав ее, он сказал, что это настоящая докторская работа. Так что будем считать, мастер принял у меня диссертацию.
Прошли лет десять. Я поехал в гости к Васе Лонгу под Козельск и там совершенно случайно встретил еще одного старого знакомого, отца Серафима, который по случаю подарил мне книгу «Мистический андеграунд» Константина Сереброва. Оказалось, это был тот самый степановский Костя, а в книге описывалась серия алкогольно-инициатических ситуаций, через которые вел свою группу великий мастер Джи. Это была яркая палитра московско-питерского шизоидного подполья, от Жени Адмирала и Хайдара-аки (выступающего под псевдонимом Зверика-Али) до Дугина и Кати с Благодатной. Я написал в редакцию и получил обратную связь с представителями алхимической школы «Атанор», курирорвавшими данный литературный проект. Оказалось, что теперь под этим именем действует все тот же «Корабль дураков», филиал которого существовал даже в Лондоне, куда я переехал с семьей в 2006 году. Более того, «Атанор» — мои близкие соседи. Через них я вновь связался с Владимиром. Думал, что увижу его на очередной сессии в Амстердаме, но судьбе было угодно распорядиться иначе. Капитан окончательно покинул судно вскоре после нашего последнего телефонного разговора. Но все-таки он состоялся, очередной кармический цикл замкнулся…
Интересная информация пришла про Леню Махова. Эту историю мне рассказал тот же Юлик, который видел Леонида в последний раз году в 1995-м, уже после гражданской войны в Таджикистане. Махов прибыл в Душанбе с Алтая, весь в амулетах и упакованный, как обычно, антиквариатом. На этот раз он поведал, что собирается окончательно решить вопрос своего местопребывания, намекая на переселение в Тибет. Границы, однако, были в те времена еще не окончательно прозрачными, и поэтому для их пересечения Леня собирался прибегнуть к надежному древнему средству — стать невидимым! Необходимые компоненты для приготовления соответствующего препарата были им собраны в течение предшествовавших лет, оставалось достать лишь последний, ключевой элемент: перо грифа. Именно с этой целью Махов и появился в Душанбе, где в местном зоопарке должны были — по старой памяти — водиться грифы как раз нужной породы. Грифы действительно оказались на месте. Видимо, никто их — наряду с другими обитателями вольеров в неспокойные, голодные времена гражданской — есть не решился. Леонид взял перо и в тот же вечер приготовил нужную смесь, строго по уникальной тибетской рецептуре. А на следующее утро он исчез. Как в воду канул. Близко знавшие его люди считают, что рецепт сработал. Who knows?..
И только в 2011-м мне удалось снова напасть на след Махова. Оказалось, что в течение последних 30 лет он живет (до сих пор без паспорта, прямо как закоренелый катакомбник[186]) в поселке Аршан, в полутора сотнях километров от Иркутска, рядом с буддийским монастырем, восстановленным на базе личного дома Агвана Доржиева[187], и в непосредственной близости к так называемому «трону Чингисхана» — огромному камню с характерной выбоиной в виде кресла, на котором, согласно местным легендам, восседал Владыка монголов. Раз в год у этого камня совершается особый обряд, продлевающий магическую связь идама и места, духа великого хана и его каменного трона. Вероятно, Леонид и есть сакральный смотритель трона Азии, миссия которого лежит за пределами компетенций официального ламаизма…
Еще более интригующей оказалась судьба первого советского кришнаита Ананды Шанти (Анатолия Пиняева). Я с ним вышел на контакт тоже в 2011-м, после 30-летнего молчания. Вернее, это он вышел на меня, написав мне в скайп под странным именем — Адальбрект Альвелен. Выяснилось, что в восьмидесятые он отлежал в дурке лет шесть, будучи туда закрыт кагэбэшными инквизиторами за миссионерскую деятельность по линии Международного общества сознания Кришны (ИСККОН). Вместе с перестройкой российский и вообще весь постсоветский кришнаизм развился в массовое движение, местные вайшнавы поехали в Индию, преданные из других стран устремились в Россию… Однако Анатолий, к моему большому удивлению, отошел от последователей Свами Прабхупады, вообще отвернулся от Индии в сторону европейской нордической мистики. И это при том, что в ИСККОНе он достиг титула первого советского санньясина и даже божественного гуру. Про своих бывших коллег высказывался весьма критично: «На самом деле цели современного ИСККОНа вполне материальны — власть и деньги. И, чтобы карлики во главе не казались слишком маленькими, всех, кто хоть немного духовно выше ростом, нужно удалить из поля зрения».
Анатолий собирался переезжать в Таллин, даже продал для этого свою московскую квартиру. Уже договаривались о встрече, но мой друг неожиданно пропал из всех сетей. Лишь через год я узнал, что он неожиданно скончался… Заслуги Ананды Шанти перед Обществом сознания Кришны были официально признаны организацией, и Анатолий удостоился самадхи (поминального святилища) в священном для кришнаитов Вриндаване. Теперь он там почитается как божественный гуру.
Как мне приходилось слышать, путем смирительного благочиния пошел и Шива, сменивший трезубец рудрита-тантрика на трикирий Христова служителя в своем родном Херсоне. Жест, достойный древнего философа: все возвращается на круги своя. А Битник стал большим путешественником и писателем. Под псевдонимом Иоанн Горненский он выпустил целый ряд публикаций о Таджикистане, Монголии и даже Святой земле. Брат же его двоюродный, Женя Михайловский, художествует в подмосковном Дзержинске, чисто внешне обретя абсолютное сходство с известным магистром всея Шамбалы. Сокол и Даос стали большими путешественниками. Они объехали практически все континенты, вместе побывали в Африке. Даос, как и положено, специализируется на Восточной Азии, Сокол — на Тибетско-Гималайском регионе и Гоа. Там же, в Индостане, часто бывает Илья Беляев — популярный сегодня мистический автор и мастер кунта-йоги.
Дима Рыжий, катапультировавшись в начале девяностых вместе с женой Гулей и двумя детьми в Нью-Йорк, почти десятилетие оттуда никуда не выезжал, выступая регулярно по воскресеньям в Центральном парке со своим семейным оркестром Black Mama Dharma Band. Со временем детей стало пятеро. Все — музыканты. В какой-то момент старому тусовщику захотелось перемен, и он отправился матросом в плавание по Карибскому бассейну. Окрепнув духом в морских скитаниях, Рыжий двинул дальше, на Москву и Питер, где основал новый музыкальный бренд. Теперь он существует в бермудском треугольнике между Нью-Йорком, Питером и Пуэрто-Рико, где зависает в компании тамошних растафари, в музыкальной студии своей дочери Тины-Кристины, перенявшей папину эстафету в полной мере.
Саша Акилов, художник, женился на американке, уехал на Запад, потом очень сложно перемещался между Нью-Йорком, Москвой, Стокгольмом, Душанбе и Бремерхафеном, где у него растет дочка. Я видел его несколько раз в Берлине и даже в постперестроечной Москве. В 2006 году я наткнулся в одной лондонской газете на объявление о выставке Сашиных работ. К сожалению, все это было задним числом, но я надеюсь, что мы с ним еще посидим в баре галереи «Тейт Модерн» или кафетерии Британского музея.
Володя Сафаров, шаномаг, после начала в Таджикистане гражданской войны уехал в Питер. Там он сильно завис, торчал напропалую. Как-то зимой совсем пропал. Домой не вернулся, никто не знал, где он. По весне где-то оттаяло тело — то ли бомж замерз, то ли нарик ноги протянул… Подруга узнала по татуировке. Потом рассказывала такую историю:
— Я спросила Владимира, что означает его наколка на плече? На что он ответил: «Это для опознания. Меня когда-нибудь по ней найдут». Так ведь и нашли же!
Про Алферова в самом начале нового тысячелетия мне написал из хиппово-мистической колонии под Козельском Вася Лонг: «Сергей обычно появляется в наших краях к маю, когда совсем теплеет, дико измученный месяцами, проведенными в лоне семьи, и каждый раз полный самых величественных планов на предстоящее лето. Увешанный рулонами бумаги, коробками с красками и сумками с собачьей жратвой для алабаихи Альчи, он заселяется в свою почти столетнюю избушку над самой рекой и начинает бухать со всеми окрестными синюхами, держащими его между собой за последнего московского кретина…
Местечко он себе действительно оборудовал уютное: отгородил плетнем от ветра закуток, где стоят два кресла и даже какая-то икебана в битом горшке. После пары трубок и чая мне вдруг пришло в голову поинтересоваться, что же за суета такая его одолела в жилище, где, кроме него и собаки, никого больше и нет вовсе. Алферов чуть помедлил с ответом, но потом очень уверенно и с расстановкой объяснил:
— Ну как?.. Во-первых, счетчик там жужжит, потом — мыши скребутся, да еще вот эта сука — Альча — постоянно пердит с отрубей…
Я тогда всерьез поверил, что Алферов уже совсем близок к полному совершенству».
Еще через пару лет Василий рассказал, что Сережу убили по пьянке в Москве какие-то гопники — выбросили из электрички.
Юлька с Нинкой долгое время круто бухали.
— Как-то раз видел их по весне выходящими из магазина «Молдавия»: в ярких пальто, резиновых сапогах и солнечных очках, с батлами, — рассказывал Аксель, первый Нинин супруг, — они выглядели просто как отвязные панки!
Позже узнал от Эдика, что Юлька совсем спилась, потеряла квартиру из-за задолженностей по оплате, бомжевала и по пьяни утонула в карьере. Или, может быть, сама так решила… Да и Нинка после этого долго не прожила: печень. Эх, девчонки! В последний раз я их видел у Юльки в гостях, в далеком восемьдесят шестом. Мы сидели, чокались, болтали. Потом они поплыли, и я без лишнего шума собрался и ушел. Сколько я с ними пропутешествовал — а потом словно переместился в другое измерение, в иную жизнь. Оказалось, насовсем…
Куня поехал в Канаду и там якобы погиб в авиакатастрофе. Говорят. Никаких точных свидетельств нет. Пепи тоже разбилась: пьяные урки сбросили ее с Вышгорода. Их дочь Анна, крестница Йокси, выступала солисткой в группе Эдика «Схак» (бывший «Таллинский вариант», где я тоже когда-то играл на афганском барабане-тавлаке). Сам Эдик долгое время пел в церковном хоре и до сих пор ведет рок-студию на таллинском радиоканале.
Родригес сильно болел, писал стихи. Стихи убойные, надо издавать: «Искусство вовремя начать не выше, чем искусство кончить…» Он передал мне через Эдуарда сборник своих произведений, прося отослать копию лично Бродскому в Нью-Йорк. В тот день, когда я наконец пошел на почту, чтобы выполнить поручение, пришло известие о смерти нобелевского лауреата, а через неделю стало известно, что и сам Родригес покинул сей бренный мир, выйдя из окна собственной квартиры на Большой Батарейной…
Ушли и многие другие люди нашей Системы. Впрочем, все это были представители так называемой «группы риска»: слишком интенсивно и бескомпромиссно они стремились к свободе от всяких ограничений, в том числе разумных…
[185] Вознесение (пророка Мухаммада) (араб.). Здесь: кончина.
[186] Члены катакомбной (русской православной) церкви не признавали советскую власть и считали советский паспорт едва ли не печатью Антихриста.
[187] Агван Лобсан Доржиев (1853–1938) – бурятский лама, буддийский ученый, дипломат, сторонник сближения Тибета и Российской империи, инициатор сооружения первого в Европе буддийского храма – храма Калачакры в Санкт-Петербурге.