Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я вошла в зал, и он был полон людей. По всему городу висели плакаты, так что люди проявили подлинный интерес к выставке. Один русский композитор из Германии специально написал к моим работам музыку, которая звучала в зале. Люди приносили с собой еду, а также цветы, которые дарили мне. Они также спрашивали у меня автографы. Вся публика была реально воодушевлена и постоянно находилась в движении. Зрители действительно были очень благодарны, я думаю, потому что Америка протянула им руку“…

Джулия рассказала, что в этот же день где-то в городе открывалась официальная выставка американского искусства, но при этом петербургское телевидение выбрало именно ее для интервью. Она также прочла в „Центре знания“ обзорную лекцию.

Я обратила внимание на то, что советские люди имеют очень специфический взгляд на вещи, — поясняет Джулия. — У них действительно развито чувство общности, что очень приятно видеть. Они не искушаются материалистическими симуляциями, имея более интеллектуальные мотивации. Если вы идете здесь по улице и вдруг видите перед собой собравшуюся вокруг кого-нибудь большую группу людей, то, стараясь разобраться, что же их привлекает, вы обнаружите прилавки с книгами, которые сами по себе считаются весьма ценными.

Джулия поехала в Эстонию и Москву. В Москве она провела несколько дней незадолго до путча, а потом отправилась побродить по горам в советскую часть Гималаев. Там она встретила пастухов, которые, по ее описанию, „все еще жили как в библейские времена“. Еще до того, как произошел путч, Джулия почувствовала, что атмосфера в Москве накалена:

Я не знаю, правда ли это или только мое воображение, но у меня было ощущение, что вокруг одни криминалы. Ситуация в городе была действительно стрессовая. Я чувствовала себя крайне дискомфортно. Во всех других местах, которые мы посетили в СССР, люди в отношении нас были гостеприимными, теплыми и дружественными, тогда как в Москве все происходило с напрягом. Словно на людей что-то давило и они, возможно, заранее интуитивно знали, что нечто должно случиться.

Случайный турист, которого они встретили в Гималаях, сказал, что слышал по радио о путче. Это заставило Джулию и Владимира — в особенности Владимира — забеспокоиться по поводу того, что будет с ними по возвращении в Москву.

По словам Джулии, у ее спутника был там конфликт с КГБ. Дед Владимира был главой штаб-квартиры КГБ в Эстонии и, как и отец Владимира, ожидал, что тот продолжит семейную традицию и присоединится к организации.

Отец Владимира был одним из первых, кто начал протестовать против цензуры. Когда Владимир вырос, КГБ захотел, чтобы он присоединился к ним, но он начал печатать какие-то старинные религиозные тексты из Центральной Азии и был застукан. Они доставили ему массу проблем, но, поскольку он был „членом семьи“, серьезно достать не смогли. Но мы все равно волновались, поскольку, если верх возьмут военное правительство и КГБ, было непонятно, что они могут ему сделать. И даже мне, поскольку я была вместе с ним.

Джулия беспокоилась, как новое правительство отнесется к программе культурных перемен и что станет с ее выставкой в Санкт-Петербурге в том случае, если правительство вновь введет жесткую цензуру против художников, как это было прежде. Когда Джулия и Владимир вернулись в Москву, они застали город в праздничном настроении.

Люди делились своими впечатлениями. Они показывали нам места, где строили баррикады, пытаясь защитить телецентр…».

Йокси голосовал за перестройку ногами. Седой — сердцем. Но, как говорят бизнесмены, рыночная экономика не имеет с любовью к ближнему ничего общего. В справедливости этого тезиса в самом скором будущем пришлось убедиться на собственном опыте не только Седому, но и многим сотням миллионов граждан разваливающейся на глазах Красной империи. В соответствии со звездным раскладом наступал век Водолея — бессмертного старца Утнапиштима, владеющего водами жизни и смерти на своем магическом острове по ту сторону Мирового океана.

…Через несколько лет, когда СССР уже распался и Эстония стала независимым государством, Ирина мама призналась моей, что это именно она, желая предотвратить отъезд дочери за границу, накапала на меня в КГБ про мумие, облепиху и шкуры. Логика была такая: меня посадят — Ира не поедет. Всю эту медицину она видела у себя в квартире. И разговоры про каракули «случайно» слышала. Хорошо, что не обратила внимания на Кораны! Причем она рассказала, подтвердив мою интуицию, что действовала на пару с Таниной мамой, преследующей те же цели.

Татьяна, кстати говоря, так никуда и не уехала, но не из-за маминых заявлений, а по причине своеобразного православного культа фатализма, в котором ее утонченная душа неожиданно нашла наиболее созвучный собственному режиму существования резонанс.

Но сильно напрячься по поводу раскрывшихся козней моя мама мне не дала, поскольку вдогонку рассказала другую историю, из которой выходило, что еще раньше меня заложил в контору как диссидента-антисоветчика собственный папа. Потомственный офицер, он не мог пройти мимо факта вербовки сына идейной агентурой вражеской разведки, за которую принимал Рама и его окружение. Отец сообщил свои соображения старому другу, занимавшему высокое кресло в аппарате спецслужб, — тому самому Володе, который пытался меня завербовать через своего агента.

— Ничего, у нас все под контролем, — был ответ товарища, — мы за этим дедом давно наблюдаем!

Я тогда подумал: «Если уж родной отец закладывает, то чего ожидать от посторонних людей! А главное — стоит ли на них обижаться? Ычу, наверное, тоже ни на кого не обижался…»

А еще мама рассказала, как в самом начале «поющей революции» увидела на улице колонну молодежи с эстонскими национальными триколорами, а потом встретила Володю и спросила его как человека режима, как, мол, все это теперь следует понимать.

— Ничего, у нас все под контролем! — снова уверил ее тот.

Через пару лет, когда триколоры захватили не только улицу, но и официальные учреждения, вытеснив оттуда кумачи, мама опять встретила Володю и говорит ему:

— Помнишь, я тебя тогда спросила про демонстрацию, а ты мне сказал, что все под контролем? А на самом-то деле выходит — проспали?

Тот посмотрел на нее молча и только сделал многозначительное движение глазами: «Проспали!..»

Послесловие

Дальнейшие судьбы отдельных героев книги

К сожалению, многим моим прекрасным планам, связанным со Средней Азией, и в первую очередь с Таджикистаном, не пришлось сбыться по той причине, что уже через год после неудавшегося путча, положившего начало развалу Советского Союза, здесь разгорелась жестокая гражданская война, унесшая более ста тысяч жизней. Клан восстал на клан, род на род, одна группа людей на другую. Все началось с многомесячного антикоммунистического митинга перед зданием республиканского правительства в Душанбе. Собрались представители либеральной и исламской оппозиции, где каждая сторона имела разные программы, но единого врага в лице старого советского номенклатурного режима. Однако режим не дал так просто себя взять за горло. Он организовал долгосрочный проправительственный митинг. И в один из дней вооружил его участников автоматами, которые устроили бойню оппозиции прямо на улицах города. После этого либералы и исламисты восстали, взяв власть в столице в свои руки. Но не тут-то было. Режим сдаваться не собирался. Его Наполеоном выступил криминальный авторитет Сангак Сафаров. Возглавленные Сафаровым части кулябцев отправились в марш на Душанбе и взяли столицу.

Началась гражданская война. Наконец после нескольких лет вооруженного противостояния режим и оппозиция пошли на компромисс и создали коалиционное правительство Эмомали Рахмонова. Часть исламистов не признала сговора и продолжает удерживать ряд районов, прежде всего на востоке страны, под своим контролем. Фактически самостоятельной территорией является Памир, изолированный, лишенный какой бы то ни было связи с центром. В результате войны и сопутствовавших ей этнических чисток многие русскоязычные жители Таджикистана покинули республику. Охотничий проект Вороны, естественно, сорвался, хотя тот уже успел прислать мне в Берлин готовый бизнес-план с подробными расчетами. Точно так же нереальным стал импорт изделий народного творчества, о чем я договаривался с представителями Министерства культуры. Разумеется, никакой дом Соколу здесь тоже больше не светил. Не фартило и Каландару в его бизнесе: все вертолеты забрали на фронт, одежду люкс перестали покупать, дорогостоящего интерьера уже никто не заказывал.

Каландар в конце концов уехал с женой в Россию, в Калугу, где завел очередное дело, а оттуда, по слухам, перебрался куда-то еще севернее, вроде бы в Петрозаводск. В следующий раз сигнал о нем я получил на подмосковной даче у Хайдар-аки, куда вдруг неожиданно позвонила Каландарова жена (та самая, которую он мне не показал) и попросила срочно денег на взятку ментам, которые якобы по какой-то сомнительной причине арестовали Каландара и держат его в КПЗ. Гюля пообещала сто долларов. Как выяснилось позже, Каландару действительно удалось отмазаться, хотя и с большим трудом. А потом, еще через пару лет, я узнал, что они с женой все побросали и с миром разошлись по монастырям: он — в мужской, она — в женский. Вот он, истинный русский характер! Достоевский отдыхает. Владимир долгое время монашествовал — на Валааме, в Муроме… Размещал в фейсбуке невероятной красоты пейзажи с элементами церковной архитектуры — просто деталями окружающего его сказочного мира. А потом вдруг написал, что собрался на Афон — получил благословение настоятеля монастыря и местного митрополита на подвиг монашества на Святой горе. Говорил: «Хочу посмотреть, как там в Европе живут, какое у них христианство…»

Отправился он с этой бумагой в Москву, на Афонское подворье. Там его дежурный спрашивает:

— Куда идешь, справка есть?

— Да, есть. Вот собираюсь на Афон, имею благословение святейшего…

— А ну покажь!

Каландар справку из кармана вынул, а дежурный тут же ее из рук выхватил и — себе за пазуху.