О чём молчит лёд? О жизни и карьере великого тренера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сам Москвин был яхтсменом, и его класс как представителя парусного спорта был не ниже, чем фигуриста. Среди его друзей были и люди, занимавшиеся буерным спортом. Однажды он сказал: «В буерном спорте коньки делают из бронзы, потому что коэффициент трения между сталью и льдом выше, чем между бронзой и льдом. Надо попробовать изготовить бронзовые коньки». Однако он не учёл того, что коэффициенты трения стали и бронзы при малых скоростях почти не различаются. Для скоростей в буерном спорте эта разница имела существенное значение, а для фигурного катания она такого значения не имела, и эксперимент с бронзовыми коньками не увенчался успехом.

В число обязательных фигур входили различные повороты, например тройки. Между сменой рёбер должен был быть след, равный ширине конька. Судьи садились на коленки и рассматривали, ранняя была смена ребра или поздняя. Москвин решил сделать коньки более тонкими, чем обычно: не четыре, а всего два миллиметра в ширину — пусть, мол, спортсмен делает раннюю или позднюю смену, судьи всё равно этого не различат. К сожалению, идея не оправдала себя, поскольку стандартные коньки для обязательных фигур исторически приобрели ту форму, которая позволяет исполнять их наилучшим образом.

Я отношу себя к людям, которые в своей профессии постоянно учатся. Как начинающему тренеру мне повезло встретить трёх специалистов, которые значительно повлияли на моё становление. Первым таким человеком стал знаменитый тренер Карло Фасси, у которого я прожил около месяца в городе Денвер, с утра до вечера проводя время на катке. Об этой поездке я подробнее расскажу в одной из следующих глав. Вторым человеком была выдающийся тренер из ГДР — Ютта Мюллер, которая вырастила целую плеяду знаменитых фигуристов: Габриэль Зайферт, Катарину Витт, Гюнтера Цоллера, Яна Хоффмана. Третьим человеком в этом списке стала Эллен Бурка — известный североамериканский тренер наставница вице-чемпиона Олимпиады Толлера Крэнстона.

Эллен Бурку мне посчастливилось повстречать в Москве, когда наша федерация пригласила её провести семинар. Много лет спустя после этого знакомства в нашем коллективе начала работать тренер из провинциального города, в котором она развивала фигурное катание практически с нуля. Как-то, сравнивая свои прежние знания с тем, что она узнала о современных методиках обучения фигурному катанию, она призналась: «Мы были во мраке». Так вот, наше фигурное катание тех лет, когда я только начинал свой тренерский путь, по большому счёту, тоже находилось во мраке.

На семинаре я подошёл к Крэнстону и спросил: «На какой части конька надо исполнять пируэты?» Он ответил: «Пируэты надо уметь выполнять на передней, средней и задней частях конька». У нас же фактически догмой считалось, что пируэт исполняется исключительно на передней части лезвия. Крэнстон, наверное, подумал, что я совсем «ку-ку». А я почувствовал себя примерно так же, как когда-то в Гренобле на предолимпийской неделе, когда впервые попробовал бифштекс с кровью и решил, что повар напортачил, не дожарив его. Справедливости ради стоит сказать, что если при нынешней системе судейства лучшим спортсменам, таким как Каролина Костнер или Патрик Чан, за компоненты могут поставить оценки больше 9 баллов, то Крэнстон, спустись он с небес на землю и соревнуйся сейчас, получал бы одни десятки.

Однако вернёмся во Дворец пионеров. Я пришёл в фигурное катание в 1956 году, уже будучи пятнадцатилетним подростком. Даже по тем временам это считалось очень поздно — большинство ребят были значительно младше меня, а уж по нынешним меркам развития детского спорта и говорить нечего. Азы фигурного катания давались мне легко, и я довольно быстро нагнал остальных. Но отсутствие базовой подготовки, которая наиболее прочно закладывается в раннем детстве, не могло не сказаться. Я вошёл в число сильнейших одиночников страны, но стать призёром первенства Союза мне не удалось.

Коль скоро речь зашла о моих спортивных достижениях в качестве одиночника, хочется вспомнить один турнир. Проводился он в Риге и назывался «Янтарные коньки». Рига для всех нас тогда была почти что заграницей — ощущение после каждой поездки было такое, словно мы побывали в Париже или Лондоне. Неудивительно, что мы с таким удовольствием туда ездили. Я трижды выигрывал эти соревнования, а достигший таких показателей фигурист объявлялся почётным победителем турнира и получал приз на вечное хранение. Забегая вперёд, скажу, что в паре с Тамарой Москвиной я ещё дважды побеждал на «Янтарных коньках». Призы в виде плакеток с янтарными коньками и сейчас хранятся у меня где-то в гараже. Правда, они уже успели несколько потерять товарный вид — время не щадит ни людей, ни трофеи, ни титулы…

Время диких поступков

Если говорить о фигурном катании в целом, то для того времени главной дисциплиной нашего вида спорта было именно парное катание. И дорогу туда первыми проложили Нина и Станислав Жук. Катаясь в откровенно плохих условиях, не имея возможности тренироваться летом на льду, они стали призёрами чемпионата Европы. Должны они были попасть и на пьедестал чемпионата мира 1961 года. Но в тот год, как известно, он был отменён из-за трагического события — гибели всей американской делегации в авиакатастрофе рейса в Прагу.

Кстати, одна моя добрая американская знакомая, ставшая впоследствии классным тренером, также должна была лететь этим самолётом. Но накануне вылета выяснилось, что она находится на раннем сроке беременности. Отец запретил ей лететь на турнир, что в итоге спасло ей жизнь. Соревнования в итоге были отменены, а коммерческое шоу состоялось вскоре после гибели фигуристов. И там, как мне с горечью рассказывала Нина Жук, все уже плясали и смеялись, забыв о трауре. Спустя некоторое время в Колорадо-Спрингс появилась мемориальная доска в виде конька в память о трагедии.

Сразу после описываемых событий Станислав Жук перешёл на тренерскую работу. В парное катание тогда отдавали, скажем так, «неликвидный товар» из одиночников. Я изобрёл формулу смены амплуа у фигуристов. Звучит она так: «Не получается кататься одному — иди в пару; не получается в паре — иди в танцы; не выходит в танцах — иди тренировать; не получается тренировать — иди судить; не смог судить — иди руководить».

Моя будущая партнёрша Тамара Москвина первоначально выступала с фигуристом Александром Гавриловым, который ранее катался с сестрой Станислава Жука и владел всеми парными элементами. Масштаб тренерского дара Жука можно охарактеризовать одним простым примером. Из своей довольно полненькой и не особо одарённой сестры и партнёра, который ростом был ещё меньше меня, он сделал пару, ставшую бронзовыми призёрами чемпионата мира 1963 года. Это стало грандиозной сенсацией. У пары Тамара Москвина — Александр Гаврилов всё стало получаться довольно быстро, и уже в 1965 году они стали победителями первенства Союза. Однако чемпионство досталось им не без приключений.

Главными соперниками дуэта была пара Татьяна Тарасова — Георгий Проскурин, которых тренировала Елена Чайковская, — крупные, фактурные фигуристы, отличавшиеся весьма оригинальными и интересными шагами. В их числе были и шаги на зубцах, достаточно сложные для габаритного Жоры и Тани. Короткую программу они выиграли у Москвиной и Гаврилова, как говорится, в одну калитку. По окончании первого дня соревнований подходит Гаврилов к Проскурину и говорит: «Жора, всё уже ясно, вы — чемпионы. Пошли, посидим». Посидели они, по всей видимости, хорошо. Но если Гаврилов — маленький и лёгкий, хорошо катавшийся, довольно быстро отошёл от последствий, то мощный Проскурин после дружеских посиделок в произвольной программе катался просто ужасно. Таня со своей ролью справилась легко, но ошибки партнёра лишили их пару первого места.

Сейчас, конечно, поражение фигуриста на национальном чемпионате из-за бурных посиделок со своим основным конкурентом покажется, по меньшей мере, странным. Тот период в фигурном катании вообще отличался неординарностью, поэтому для себя я его называю «временем диких поступков».

Выдающийся тренер Пётр Петрович Орлов был не только незаурядной личностью, но и большим «шутником». Раньше соревнования проводились на открытых катках, а раздевалки имели форму обыкновенного деревянного домика с печкой. Однажды Орлов, имевший имидж «бывалого», решил сыграть над своим оппонентом — молодым неопытным фигуристом — довольно злую шутку. Сидя в раздевалке, он начал давать ему «полезные» советы: «Ты смотри, сейчас надо делать восьмёрку со скобкой назад, а это очень сложная фигура. Её на искусственном катке-то толком не доехать, а тут — открытый лёд и мороз под минус 20! Сунь коньки в печку, они разогреются, и сможешь отлично скользить». Тот сдуру послушал совета старшего товарища, разогрел как следует коньки на огне в печурке и побежал скорее выступать, чтобы они не остыли. Пока он обозначал ось будущей фигуры, его горячие лезвия втопились в лёд, и он на первом же толчке со всего размаха о него приложился. Освободил место для соперников.

И это была одна из самых невинных проделок. Другой известной шалостью на общих сборах было мероприятие под названием «балалайка», или «велосипед». Спящему человеку в руку вкладывалась бумажка, которая затем поджигалась. Когда огонь доходил до руки, человек просыпался, начинал ею трясти, чтобы затушить пламя, а вокруг все хохотали: «О, парень заиграл на балалайке». Велосипед — то же самое, но с ногами. Впрочем, всё это из разряда пусть диких, но всё-таки шуток. Но совершались и откровенно мерзкие поступки, чего уж там скрывать: и коньки о батарею соперникам тупили, и воровали их из раздевалок.

Впрочем, «дикие поступки» совершались и позднее, в более благополучные времена. Накануне чемпионата Европы 1983 года мы тренировались во Дворце спорта «Лужники», на первой по-настоящему большой арене, построенной в Советском Союзе. Буквально за неделю до соревнований кто-то похитил коньки для обязательных фигур у двух спортсменок — Анны Кондрашовой, которая тогда тренировалась у Эдуарда Плинера, и Анны Антоновой, занимавшейся у меня. Потеря коньков для обязательных фигур считалась практически катастрофой, потому что такие коньки требовали особой заточки, подгонки, спортсмен должен был быть полностью к ним адаптирован.

В то время постороннему человеку попасть на территорию арены было практически невозможно, тем более оказаться в раздевалке фигуристов сборной СССР. Доступ в раздевалку имели только тренеры и спортсмены. Широкой сети магазинов «Фигурист» тогда ещё не существовало, доставлять лезвия из Англии и ботинки из Австрии в кратчайшие сроки было невозможно. Мне пришлось взять старые коньки неподходящего размера, попытаться как-то их переточить, а потом попросить ботинки у нашей известной танцорши, призёра двух Олимпиад, Ирины Моисеевой. Они были, наверное, на полтора размера больше, чем нужно. Кондрашова совсем недавно сменила свои старые коньки на похищенные, поэтому для неё вся эта ситуация не стала потрясением, и на следующий день она уже совершенно спокойно могла тренироваться.

Однако отсутствие собственных коньков для обязательных фигур у Антоновой практически сорвало её выступление, что было несвойственно для этой фигуристки. Анна как спортсменка отличалась двумя свойствами. Во-первых, потрясающей художественной выразительностью. В том сезоне она выступала с программой «Анюта» на музыку композитора Валерия Гаврилина из одноимённого балета и выглядела в ней великолепно. Во-вторых, она обладала тем качеством, которое я могу сейчас наблюдать у Сергея Воронова, — умением на соревнованиях продемонстрировать больше, чем на тренировках. Однако, к огромному сожалению, досадное происшествие с коньками роковым образом отразились не только на выступлении Ани Антоновой на тех соревнованиях, но и на всей её дальнейшей спортивной карьере. Выяснить, кто же стоял за этим преступлением, мне так и не удалось.

Мое парное катание

Надо сказать, что у моей будущей партнёрши Тамары Москвиной спортивная судьба была во многом необычна. Тамара всегда отличалась организованностью и каким-то запредельным трудолюбием. Как одиночница она достигла замечательных результатов — пять раз выиграла чемпионат СССР. Но при этом она ни разу не участвовала в мировом первенстве. Федерация фигурного катания страны относилась к ней, несмотря на все победы, откровенно предвзято, нередко грубо нарушая в силу своей тенденциозности спортивный принцип. Причина заключалась в том, что фигуристка, представляющая страну на международных соревнованиях, по их мнению, непременно должна была быть высокой и стройной, а ещё лучше — из Москвы.

У Тамары, несмотря на все её заслуги, практически вся карьера одиночницы прошла под вопросом: «Возьмут или не возьмут?» Москвина могла выиграть ключевые соревнования, а на чемпионат Европы или мира отправляли другую. В то время судейство носило очень субъективный характер — чёткого критерия оценки не существовало. Ходила такая шутка: «Судьи работали честно — как договорились». Внешний вид девушек, их харизма играли ключевую роль при вынесении оценок. Потому часто на главные старты выезжала, например, Таня Немцова. Эта девушка отличалась обаянием, хорошей фигурой и тем, что в «ласточке» могла ехать с почти вертикально поднятой свободной ногой. Для нынешнего уровня развития женского катания такое качество — сущий пустяк, на который не стали бы даже обращать внимания, а тогда это очень ценилось. «Ласточка» Немцовой была своего рода лейблом, который позволял ей отличаться от других.

Постоянные сложности с попаданием во всесоюзную сборную привели к тому, что самым высоким результатом Тамары на международном уровне стало 14-е место на чемпионате Европы 1964-го года.

Когда мы встали в пару, о дальнейшей перспективе нашего развития как одиночников говорить было сложно. Нам обоим было уже по 24 года. Что касается меня, то в мужском одиночном катании появились молодые способные ребята, такие как Сергей Четверухин, ставший затем первым советским призёром чемпионата мира. Тамара тоже не могла постоянно пребывать в неведении, отправят ли её на главные старты или вновь предпочтут другую.

В сезоне 1966–1967 годов Игорь Борисович Москвин принял решение поменять партнёра Тамары на более техничного и физически крепкого, чтобы повысить уровень. Выбор пал на меня. Прогресс в нашей паре пошёл довольно быстрыми темпами, благодаря новому принципу её формирования. Как я уже говорил, раньше в парное катание отдавали «некондиционный товар», но наш с Тамарой дуэт состоял из двух одиночников достаточно высокого класса. И хотя по количеству титулов и занятым местам моя партнёрша значительно опережала меня, катались мы с ней, в общем-то, одинаково. Это и позволило нам первыми пойти по пути максимального усложнения программ за счёт числа прыжков. Если обратиться к настоящему времени, то мы увидим, что канадцы, двукратные чемпионы мира в парном катании Меган Дюамель и Эрик Редфорд, практически единственные в мире исполняли параллельный тройной лутц. Мы же в своё время, более 50 лет назад, тоже были единственной в мире парой, прыгавшей в программе двойной лутц. Когда известный французский специалист, тренер знаменитых одиночников Патрика Пера и Алена Кальма, Жаклин Водекран, недавно ушедшая от нас в возрасте 104 лет, увидела наше выступление, то удивлённо сказала: «Что же они всё постоянно прыгают? Это просто какое-то одиночное катание».

Высокая техническая оснащённость позволила нам быстро попасть в тогдашний мировой топ-лист. В сезоне 1966–1967 годов мы заняли второе место на первенстве Союза, став шестыми в Европе и на чемпионате мира. Помимо ледовых дворцов и соревнований нам удалось посмотреть мир, как тогда говорили, «загнивающего капитализма». В связи с этими поездками вспоминается много смешных и одновременно нелепых для современного восприятия эпизодов.

Помнится, шли мы по Парижу довольно большой компанией: супруги Москвины, многократный чемпион СССР Валерий Мешков, я и руководитель команды Михаил Михайлович Балашов. Видим вывеску: «Два с половиной франка — 25 лучших девушек Парижа». Я толкаю в бок Москвина: «2,5 франка — пересчитайте, это же сколько за каждую девушку получается?..» Глава делегации Балашов, естественно, был членом партии, причём руководителем спортивного общества «Локомотив». Представляете, скандал какой — зайти всей советской делегацией в столь злачное место, да ещё и во главе с коммунистом, которому по тогдашним нравам смотреть обнажённое женское тело полагалось только в темноте, только в собственной спальне и только для продолжения рода! Но, как бы то ни было, он согласился, и мы туда зашли.