Я ни разу его не видела, но видела его всюду. Когда сражалась с Роджи, я ощущала на себе взгляд Шутен-доджи. Когда искала осколок с Шимадой, Шутен-доджи, казалось, был в каждой тени. Что бы я ни делала, он был там. Смотрел. Ждал.
— Ты в порядке? — спросил Широ по пути в школу. — Ты была тихой утром.
— Я в порядке, — я слабо улыбнулась ему.
— Врешь, — он взял меня за руку. Обычно я пыталась отодвинуться от него на публике, но сейчас я хотела поддержки. Я придвинулась ближе, и наши плащи скрывали наши ладони. Он сжал мою ладонь, и я сжала в ответ.
Снег сделал земли Когаккана тише. Ученики спешили по двору, кутаясь в плащи, опустив головы. Зонты усеивали двор как зимние цветы. Внутри ученики стряхивали снег с волос, убирали с плеч. И все отмечали странный холод декабря.
Хоть мне было не по себе, день прошел неприметно. Один урок тянулся, переходил в другой. Учителя говорили. Ученики записывали вокруг меня. В такие дни казалось безумным, что все вокруг меня не знали, какая опасность неслась к нам.
Я хотела быть как они, но в другие дни радовалась, что я не такая.
После школы Широ ждал меня за дверью класса, Хотохори-сенсей попросила меня остаться и обсудить оценки. Она не стала отчитывать меня, пока я сидела за партой, а мы с ней стояли у ее стола, глядя на пустой класс. Мои учителя были хорошими, но мне казалось, что Хотохори-сенсей на самом деле переживала за меня.
Я беспокоюсь за тебя, — сказала она. — Ты в последнее время уставшая, но сегодня — особенно. Я переживаю, что твои оценки станут хуже, если это продолжится. Я могу как-то тебе помочь, Фуджикава-сан?
Я хотела бы рассказать ей, что происходило в моей жизни, но это нам не помогло бы. Она была права, я все время уставала. Если я была не в школе, я была с мечом в руке. Если я не тренировалась с Роджи, я учила жесты с Широ или Горо. Если мы с Широ не искали шинигами, я запиралась в спальне и делала домашнее задание.
Я старалась не жаловаться, но я устала. Просто устала.
Когда я вышла, Широ один стоял у стены. Он посмотрел на меня.
— Все хорошо? — спросил он, его ухо дрогнуло.
— Неплохо, — сказала я. Хотохори-сенсей не зря решила поговорить со мной — мои оценки стали ниже, но ненамного. Я старалась не тонуть, так что замечания не помогали. Как и указания на поражения.
Мы спускались по лестнице.
— Я не знаю, как ты это терпишь, — Широ зажал переносицу. — Каждый день слушать о том, что ты уже должна знать.
— Что значит, должна знать? — спросила я, мы вышли за дверь во двор. Мир был холодным, как морозильная камера. Ледяной ветер дул во дворе, и я застегнула шерстяное пальто от холода. — Я неплохо учусь, но не из-за того, что уже все знаю.
— Люди, — Широ цокнул языком, тряхнув головой от холода. — Я не знаю, как ваш вид выживает без унаследованных воспоминаний.
— Они у нас есть, — заявила я. — Мы просто зовем их историями.
— Да, но ты не рождаешься с ними в голове, — Широ подвинулся ближе, закрывая меня от худшего ветра. — Я помню, что случилось с моими предками. Что они знали. Математика. Языки. История. Искусство. Мы…
Но он замолк, глаза расширились, он смотрел на что-то на моем плече.
— Что такое? — спросила я и опустила взгляд.
Белая бабочка сидела на моем пальто. Она открывала и закрывала крылья, на кончиках был иней. Ее тельце выглядело мягким, усики были пушистыми, как щетки для уборки. Казалось, она утеплилась на зиму.
Но мотыльки не летали зимой в Киото.
Это была не живая бабочка.
Сталь зашипела об ножны во дворе. Я подняла голову.
Белая шинигами стояла у ворот школы, перекрыв главный выход. Ее мотыльки летали вокруг нее снежинками, вид ужасал. Она все еще была в белом кимоно, но теперь с белым лисьим мехом на воротнике. Широ увидел мех и оскалился.
Она заметила лицо Широ и улыбнулась.
— Подарок от Тамамо-но Мэй, генерала Бесконечного Шутен-доджи, — она погладила мех. — Хотя рыжий мне тоже нравится.
— Чего тебе надо? — мой голос был чуть громче испуганного шепота.