Обезьяны и солидарность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дарио засунул в рот следующего медвежонка, на этот раз красного. «Надо же».

— Если бы ты сказал «обезьяны», я бы в любом случае встала на твою сторону. Я бы знала, что, несмотря на насмешку, ты не примешься их уничтожать. И что ты определенно им даже сочувствуешь.

— Я им сочувствую без того, чтобы обзывать их обезьянами. Это, знаешь ли, тоже одна из возможностей.

— Ах. С тобой вообще невозможно шутить. — Я начала терять терпение. — С тобой просто нет того личного, открытого отношения, той близкой связи, что отличает друзей, для которых дружба — не бесцветная якобы-всё-терпящая корректность, а нечто иное!

— Якобы-всё-терпящая, — повторил Дарио.

— Да! Теперь у тебя срабатывает самозащита. Не могу поверить, что все эти предметы и люди, все равно кто, — асфальтщики, вышивальщики, исследователи бабочек — время от времени не действуют тебе на нервы! Но ты будто не доверяешь мне, хотя близкие люди для того и существуют, чтобы все высказывать друг другу!

— Друзья существуют для того, чтобы называть других обезьянами?

— Друзья — это те, в ком ты уверен и точно знаешь, что они в любом случае не посчитают других обезьянами! Для них обмениваться разными мнениями элементарно! И если между нами установлен интуитивный или прямолинейный консенсус, если нам друг о друге известно, что мы гибкие, что мы не расисты и так далее, тогда мы можем позволить себе и более грубые шутки. Острые шутки, которые предполагают и выказывают доверие.

— Ты выбираешь себе в друзья тех, кто не называет людей обезьянами, чтобы потом вместе с ними называть обезьянами других?

— Какой элегантный ход мыслей! Но между называнием и называнием есть разница. Социальная жизнь не протекает исключительно по правилам формальной логики. — Мои слова заставили усмехнуться меня саму. Рассмешили.

— Надо же. — Дарио засунул в рот очередного медвежонка.

— Дай мне тоже.

Дарио протянул пакет. Я выкопала оттуда прозрачного резинового медвежонка, надеясь, что хотя бы в нем нет красителей.

— Спасибо. Ты хоть понимаешь, что общественные явления имеют совсем другой вес? Неужели ты думаешь, что я бы сказала открыто и на полном серьезе что-то такое, что могло бы повредить ходу жизни дорожных рабочих? Невозможно быть таким зомби, который не делает разницы между общественным и личным!

— А зомби не делают разницы между общественным и личным?

— По-моему, не делают.

— А дорожный рабочий делает?

— Ха-ха-ха-ха. Ты не знаешь, что они сейчас о нас говорят.

— Может, у дорожных рабочих очень даже неплохое чувство юмора.

— Может быть. Когда мы пойдем обратно, поинтересуйся, например, за кого они голосуют на выборах.

Мы прошли дальше. Трава в парке высохла, местами побурела. Зато роллеры на единственной в городке велосипедной дорожке выглядели прекрасными и беззаботными.

— Роллеры выглядят такими прекрасными и беззаботными, — сказала я.

— Судя по всему, дети дорожных рабочих, — ответил Дарио.

— М-м-м-хм-мм.

Я представила, как дети дорожных рабочих, красивые, способные, с хорошим чувством юмора, иронизируют между собой над консервативными белыми воротничками.

— Ты считаешь, что дорожные рабочие способны мыслить более гибко, чем я? — спросила я у Дарио.

— Вполне возможно.

— Хммм. Тогда иди в задницу.

Я потеребила Дарио за руку, казалось бы, с дружелюбным юмором, но на самом деле — с затаенной враждебностью, чтобы вывести его из себя. Мы чуть не столкнулись со стройным роллером в белом костюме.

— Оу-оу-оу! — прокричал юноша.