С тех пор прошло больше недели, но за все это время нам не удалось увидеть ни одного слона. Следы, на которые мы натыкались, были уже старые, и по ним можно было судить, что слоны куда-то спешат. Загадка эта решилась сама собой, когда в один прекрасный день налетел ураган, небо заволокли низкие, свинцовые тучи и хлынул ливень. Как я уже говорил, слоны давно чувствовали приближение бури и торопились укрыться в горах. Мы не были столь предусмотрительными и поняли, что дело плохо, всего за полчаса до того, как началось светопреставление. Сначала наступило зловещее безветрие; температура воздуха поднялась до сорока пяти градусов, а небо стало совсем черным. К счастью, в этот момент мы находились поблизости от нашего лагеря и машин. Сломя голову мы бросились в лагерь, быстро убрали палатки, сели в машины и отправились дальше, стараясь ехать как можно быстрей. Но слишком много времени было потеряно; до ближайшей возвышенности оставался еще целый день пути.
Вскоре нам пришлось остановиться. Ветер надвинулся на нас, как стена. Он срывал листья и цветы, ломал ветви, вырывал с корнем деревья. Когда я вылез из машины, ветер чуть не свалил меня с ног. Земля и небо слились воедино, и могучие смерчи вздымали камни и пыль на двадцать — тридцать метров в высоту.
Однако круглые хижины африканцев, как это ни удивительно, упорно не поддавались неистовому натиску бури: они словно намертво присосались к земле. И лишь те легковерные, что послушались белых и построили себе четырехугольные жилища, остались без крова при первых же порывах ветра.
Потом разверзлись хляби небесные и на землю полились такие потоки воды, что мы чуть не захлебнулись, когда пытались вдохнуть хоть немного воздуха. Дождь шел около четверти часа, может быть полчаса, но за это время здесь выпало больше осадков, чем в Дании за полгода. Дождь кончился так же неожиданно, как и начался, и почки, которые буря не успела сорвать, начали распускаться буквально на глазах.
Но нам было не до почек, ибо машины наши прочно застряли в грязи. Их пришлось разгружать, отцеплять прицепы, рубить ветви и подкладывать их под колеса. Выбравшись из одной лужи, мы тотчас же попадали в другую, а впереди было еще три с половиной километра сплошного болота.
Снова приближается буря. Едва здесь пронесется один ураган, как максимум через сутки налетит второй, потом третий и так до бесконечности.
С каждой минутой у нас остается все меньше шансов на то, чтобы выбраться из этой трясины, так как грунт становится все мягче и мягче. Через каких-нибудь два дня вся местность превратится в одно сплошное бездонное болото. Ни носильщиков, ни проводников подгонять не надо: они работают как звери, ибо знают, что, если нам не удастся выехать на твердый грунт, экспедицию можно будет считать законченной. И едва ли кому-либо доставит удовольствие возвращаться пешком в Форт-Аршамбо, на что уйдет не менее двух месяцев.
Мы срубили несколько сот деревьев и кустов. Вниз мы клали самые толстые ветви, на них укладывали ветви потоньше, а сверху зеленую слоновью траву, похожую на наждачную бумагу.
У нас не было быков, чтобы вытаскивать машины из грязи, и мы могли рассчитывать только на мачете — длинные ножи, которыми рубили лес. Насколько отчаянным было наше положение, я понял только после того, как, к моему крайнему удивлению, за работу взялся даже наш повар Аббах. Я уже говорил, что, купив кремовую дамскую шляпу, он считал ниже своего достоинства заниматься физическим трудом и предпочитал повелевать своими товарищами. Однако в создавшейся критической ситуации он трудился не покладая рук.
Иногда нам удавалось продвинуть наши машины на полметра вперед, иногда они лишь погружались на полметра в грязь.
Наши носильщики и проводники прочесывали все окрестные районы в поисках людей, которые могли бы прийти нам на помощь, но все было тщетно. Это малонаселенная область Африки, и непрошеных гостей она встречает чрезвычайно негостеприимно.
Наконец нам на помощь пришли обитатели одной маленькой деревушки, расположенной очень далеко от того места, где застряли наши машины. Здесь собрались мужчины, женщины и дети, и стальной ритм песни сразу объединил их усилия. И то, что оказалось неподвластно сотням механических лошадиных сил, было совершено силами человеческими.
Благодаря их самоотверженной помощи нам все-таки удалось преодолеть эти последние три с половиной километра воды, грязи и болота. Были перенесены буквально на руках триста килограммов сахара, двести килограммов табака (весь сахар и табак мы подарили нашим добровольным помощникам), две тысячи литров бензина, вся съемочная аппаратура, электрический генератор для магнитофонов и многие другие грузы, столь же тяжелые, сколь и полезные.
Наконец земля перестала уходить у нас из-под ног, мы сели в машины и поехали дальше. Долго еще за нами следом бежали наши новые друзья и громко кричали:
— Прощайте, прощайте, до свидания! Приезжайте к нам снова!
Едва ли эти добрые и чистосердечные люди отдавали себе отчет в том, что, чем меньше они будут иметь дело с белым человеком, тем для них же будет лучше.
Мы поднимаемся все выше и выше в горы, где дождь не так опасен для наших машин, как в низинах. Потом мы останавливаемся, оставляем машины под присмотром пятерых африканцев, а сами идем дальше пешком.
Каждое утро в пять часов наши проводники разбегаются в разные стороны, разыскивая следы слонов. Примерно через час они возвращаются и, немного посоветовавшись, сообщают нам, какие следы оставлены именно тем стадом, которое мы преследуем, и куда ведут самые свежие следы.
После этого мы, трое белых, в сопровождении носильщиков, с ружьями и кинокамерами начинаем очередной переход, а остальные двести носильщиков убирают палатки, упаковывают вещи и длинной вереницей следуют за нами.
Однажды утром около пяти часов меня разбудили чьи-то голоса. Когда я выглянул из-под противомоскитной сетки, один из проводников указал на несколько огромных следов, которые оставил слон как раз посередине между моей палаткой и палаткой Карапи. Очевидно, слоны, которых мы преследовали вчера, решили навестить нас и прошли ночью через весь лагерь, не причинив нам ни малейшего вреда, хотя единственной нашей защитой от этих гигантов были тонкие противомоскитные сетки.
— Ведь не могли же они не почуять, что мы находимся совсем рядом? — удивился Карапи. — Почему же они не напали на нас?
— Этого я не могу вам объяснить, но полагаю, что поздно вечером и ночью слоны обычно настроены более или менее миролюбиво, — ответил Жерэн. — Недавно мне рассказывали, что на берегу реки Саламат находится деревушка, куда слоны имеют обыкновение заходить с наступлением темноты и тереться о соломенные крыши хижин. Разумеется, они чувствуют запах человека, особенно после того, как крыши валятся на землю, но не причиняют людям вреда. Однажды со мной произошел удивительный случай, о котором я крайне редко рассказываю, потому что мне просто могут не поверить. Когда-нибудь я расскажу вам эту историю. А сейчас у нас нет времени, пора идти дальше!
Кстати, немецкий путешественник Генрих Оберйоган, посвятивший много лет изучению слонов, рассказывает в своей книге «Слоны с берегов озера Чад», что слоны неоднократно проходили совсем рядом с ним, когда он спал. «И слоны никогда не нападают на спящего человека», — заключает он.
Вечером, когда мы разбивали лагерь, нам совсем не хотелось есть, хотя ужин был давно готов. Сначала нам нужно было утолить жажду, и мы непрерывно пили в течение часа или двух, чтобы вернуть организму истраченную в пути влагу. Однажды вечером, когда мы устроились вокруг костра и отдыхали после трудов праведных, Жерэн вдруг сказал:
— Сейчас я расскажу вам о том, что со мной однажды произошло. Вместе со своим носильщиком Ниангарой я возвращался в лагерь. Время было позднее, и скоро стало совсем темно. Мы смертельно устали и шли как во сне, механически переставляя ноги. Вдруг Ниангара толкнул меня в бок. Прямо перед нами стоял громадный слон, прекрасный и величественный, один из самых великолепных экземпляров, какие я только видел. Именно его мы преследовали по пятам весь день. Едва я поднял ружье, как увидел неподалеку еще несколько слонов и тотчас же понял, что мы попали в самую гущу огромного стада.
О том, чтобы стрелять, я больше и не помышлял. Надо было как можно скорее юркнуть куда-нибудь в кусты. Сначала мы спрятались за древесный ствол, но не успели как следует осмотреться, как вдруг обнаружили, что на стволе этом растут волосы! Оказывается, это было не дерево, а слон. Теперь я склонен верить преданиям африканцев, которые повествуют о том, что слоны умеют исчезать так же внезапно, как и появляться, — закончил Жерэн свой рассказ.
Ночью и особенно утром в Африке бывает очень холодно. Но в первые недели нашего путешествия мы с Карапи страдали не только от холода, но и от чудовищной, убийственной усталости, которая сковывала нас после очередного перехода. Несколько раз мы вообще не могли разогнуться по утрам, и нас поддерживали с обеих сторон носильщики.
Первое время каждый из нас выпивал около двадцати литров воды в день — я понимаю, что для тех, кто не знает здешнего климата, это звучит невероятно, и тем не менее это правда. Когда вечером мы наконец останавливались на ночлег, мы были с ног до головы залиты потом и умирали от изнеможения.
— Такое неумеренное потребление воды отнимает массу сил, — говорил нам Жерэн. — Пейте меньше, иначе далеко вы не уйдете.
В течение нескольких дней мы приучали себя обходиться, как и Жерэн, одной чашкой чая, которую выпивали поутру. Потом целый день мы не ели и не пили, ужинали около восьми часов вечера.