Потом наступила мертвая тишина. Мне даже казалось, что и слышу, как пыль снова оседает на землю.
Я все еще стоял как загипнотизированный, когда ко мне подошел Жерэн и спросил, не забыл ли я о том, что у меня есть кинокамера.
— Из-за пыли была слишком плохая видимость, — ответил он как можно спокойнее.
Но героем дня стал Олле Карапи. Оказалось, что хитрый Олле установил кинокамеру на штатив и, хотя сам он, увидев надвигающихся на него слонов, благополучно убежал в какое-то укрытие, камера все время работала, и таким образом были отсняты самые лучшие кадры в нашем фильме.
Через пару дней мы снова наткнулись на слонов. Наша группа пробиралась сквозь густые заросли бамбука, и только я открыл рот, чтобы спросить что-то у Жерэна, как вдруг послышалось нечто похожее на отдаленные раскаты грома. В ответ па мой недоуменный взгляд Жерэн выразительно показал на свой живот. Меня даже в пот бросило от страха Оказывается, отдаленный гул, который я услышал, был просто урчание в животе у слона, а сами слоны, по-видимому, находились всего в нескольких метрах от нас.
К сожалению, нам никогда не удавалось сделать больше одного-двух снимков за день, так как щелканье затвора приводило этих гигантов в панический ужас. Но в общем мы отсняли уже много километров пленки, и пора было подумать о выполнении обещания, которое мы дали нашим друзьям африканцам.
Мы обещали им слона, однако мысль о том, что нам придется убить одного из этих великолепных животных, повергала меня в уныние. Когда мы снимали фильм и, дрожа от страха, подкрадывались к стаду на расстояние десять — двадцать метров, это было как спорт, опасный и увлекательный. Но теперь мы собирались залечь в ста метрах от стада и послать в намеченную жертву кусок свинца с ударной силой в тысячу двести килограммов, что было не более славным деянием, чем убийство стреноженной коровы.
Но нам надо было накормить двести голодных, усталых людей и поэтому приходилось решать не слишком приятную альтернативу — кого убивать: двадцать грациозных антилоп или одного слона?
Когда мы достали наши тяжелые охотничьи ружья, носильщики поняли, что скоро они наконец получат своего долгожданного слона. Они были вне себя от радости и тотчас же разбежались по всей округе, чтобы выбрать слона побольше я получше. Мы обещали убить именно того слона, какого они сами нам укажут, но бивни у него должны быть достаточна длинные. Африканцам же хотелось получить прежде всего молодого и жирного слона, потому что они очень любят сладковатый на вкус слоновый жир, который едят сырым. По-моему, он ужасно невкусный, но для обитателей здешних мест это, по-видимому, самое изысканное лакомство.
О том, как проходила охота, мне до сих пор неприятно вспоминать. Это было не просто убийство, а хуже, чем убийство, ибо сначала нам удавалось лишь ранить наши жертвы.
Я нисколько не сомневаюсь в том, что Жерэн — один из самых выдающихся охотников на слонов не только в Судане, но, возможно, и во всей Африке. У него прекрасные ружья самых последних моделей. И тем не менее охота складывалась на редкость неудачно. Первого слона, которого нам удалось ранить, мы преследовали целых сто километров, и все-таки он ушел от нас. За вторым слоном мы шли по пятам километров тридцать и в конце концов тоже сбились со следа.
Жерэн был совершенно подавлен этой неудачей. Чуть что, он взрывался, кричал на проводников по всякому поводу и совсем без повода, а с нами, то есть со мной и Карапи, разговаривал желчно и раздраженно. Мы чувствовали, что вина за его неудачные выстрелы ложится и на нас, ибо, если бы не наш фильм, носильщики и проводники не оказались бы на голодном пайке.
По мнению Жерэна, чтобы убить слона, надо целиться ему в ухо. Однако другие охотники на слонов полагают, что лучше всего стрелять прямо в сердце, а знаменитый Дж. А. Хантер, убивший в Восточной Африке свыше тысячи слонов, разделяет убеждение остальных восточноафриканских охотников, что надежнее всего бить слона в лоб.
Мы испытали все три способа, но результаты были самые плачевные. Великолепные голландские ружья Жерэна имеют ударную силу около четырех тонн, причем стреляли мы с весьма близкого расстояния и, как мы убедились впоследствии, когда проявили кинопленку, все пули попали в цель. Однако пи один выстрел не оказался смертельным, и первые четыре слона даже не были хоть сколько-нибудь тяжело ранены, так пик в конце концов ушли от нас. Двух из них мы преследовали почти целый день, всю ночь и еще следующий день.
Жерэн был настолько раздосадован, что два дня ничего не си. Когда мы возвращались в лагерь, он всю дорогу молчал, словно боялся спугнуть невидимых слонов. Вечером он улегся па свое спартанское ложе и всю ночь не сомкнул глаз, а рано утром, еще до восхода солнца, встал и коротким жестом дал ним понять, что пора снова идти на поиски слонов.
Наши носильщики и проводники были тоже чрезвычайно огорчены случившимся. Им было жалко нас, белых охотников, а кроме того, они пришли к выводу, что ружья Жерэна заколдованы. И мне кажется, что Жерэн был весьма близок к тому, чтобы тоже поверить в злые чары.
В тот день Жерэн сказал, что сегодня мы сделаем последнюю попытку и в случае неудачи вернемся домой. Это решение могло иметь для него самые роковые последствия. Ведь если ему не удастся убить слона, которого он обещал нашим помощникам-африканцам, его репутация охотника будет основательно подмочена. Ни один местный житель больше никогда не пойдет к нему в носильщики или проводники, а следовательно, ему перестанут поручать организацию охотничьих экспедиций, во всяком случае в этом районе Африки. И его блистательная карьера великого охотника будет погублена навеки.
Часов в десять утра мы наткнулись на стадо слонов. Носильщики указали нам на великолепного самца, и мы начали осторожно подкрадываться к нему. Жерэн приготовил самое тяжелое из своих ружей. Настала долгожданная минута!
Жерэну в оправдание я должен сказать, что в Судане слоны намного крупнее, чем в Кении, Танзании и Уганде. В Кении, например, слон, весящий пять тонн, считается гигантом, а в Судане встречаются слоны, которые весят восемь — десять тонн. Череп и скелет у суданского слона намного тяжелее, чем у его восточноафриканского собрата, и ничего нет удивительного в том, что убить его труднее.
В Восточной Африке шестидесятикилограммовые бивни являются чуть ли не музейной редкостью, а в Судане мы не раз видели самцов с такими длинными бивнями, что во время отдыха они опирались ими о землю. А когда они шли через саванну, им приходилось откидывать голову назад.
Жерэн впереди. Он уже совсем рядом со слоном, огромным, как гора. Но почему-то Жерэн медлит с выстрелом: возможно, ему надо как следует прицелиться, чтобы на этот раз уж никак не промазать, а возможно, ему просто мешает какая-нибудь ветка и он ждет, чтобы слон немного передвинулся.
Ниангара нервно щиплет свой мешочек с мукой. Мука, высыпаясь, летит по направлению к слонам, но мы находимся в двух шагах от стада и все равно не можем предупредить Жерэна о том, что ветер переменился.
Увы, наши самые худшие опасения сбываются. Слоны учуяли нас и, словно по команде, устремляются прочь. К счастью, они мчатся в противоположном от нас направлении, хотя мы находимся в такой опасной близости от стада, что оно могло бы просто втоптать нас в землю.
Но Жерэн не хочет рисковать понапрасну и опускает ружье, так и не сделав выстрела вслед убегающим слонам. Потом он тяжело опускается на землю, словно его самого сразила пуля охотника, а ружье падает возле него. Никто не решается подойти к Жерэну, чтобы подобрать ружье. Теперь он погиб, и на всей его охотничьей карьере поставлен крест. Он раз и навсегда потерял уважение своих друзей африканцев, и теперь они будут относиться к нему, как к парии.
Слоны исчезают в отдалении, и саванну сковывает мертвая тишина. Только крупная зеленая муха назойливо жужжит над Жерэном, будто он уже стал трупом. Муха садится ему на щеку и ползает вокруг рта, но Жерэн ее не замечает.
То, что с ним сейчас произошло, было хуже, чем если бы его даже растоптали слоны. Опозоренному охотнику ничего больше не остается, как ехать домой и разводить кур или беспробудно пить.
Жерэн поднимается на ноги и медленно идет обратно. Лицо его как застывшая маска. Ружье остается лежать на земле, и его забирает Ниангара. За последние четыре дня Жерэн состарился на много лет.
Неожиданно из кустарника доносится невероятный шум и треск. Жерэн останавливается как вкопанный. Он не может поверить собственным ушам. Проходит секунда-другая, и он хватает ружье, которое протягивает ему Ниангара.
Когда слоны обратились в бегство, сначала они устремились к озеру по узкой тропе, скрытой от нас кустарником. И вот теперь они возвращаются, вдвойне объятые ужасом, так как воздух словно пропитан запахом белого человека.
Земля дрожит под тяжестью гигантов. Деревья с треском валятся на землю. Я приникаю к тонкому стволу какого-то дерева, и слоны пробегают так близко от меня, что при желании я мог бы прикоснуться к ним рукой. Я совершенно убежден в том, что в течение нескольких секунд сердце у меня вообще не билось. Никогда в жизни мне не было так страшно.