— Товарищ майор, я с вами. У этих одна двухстволка, — попытался возразить Красников.
— Ты их карманы, рюкзаки проверял? — парировал Шатохин. — Выполнять!
Архитектор бежал медленно, тяжело. Мешал груз, да и сказывалась усталость ночного похода по болоту. Шатохин быстро догонял.
Игольников обернулся, когда их разделяло около сотни шагов.
Увидеть за собой преследователя так близко он не ожидал. Однако среагировал тут же. С автоматом в руках всем корпусом повернулся к Шатохину.
В нескольких шагах от майора был небольшой стожок. Шатохин метнулся к нему, чуть упредив автоматную очередь.
Очень уж короткой какой-то была она. На слух Шатохин уловил это. Кончились патроны?
Он выглянул. Так и есть. Архитектор откинул пустую обойму и пытался достать запасную, опрометчиво засунутую в вещмешок.
— Брось! Застрелю! — Шатохин кинулся к архитектору.
Тот подхватил рюкзак, побежал.
— Брось автомат! — Предупредительный выстрел прогремел в воздух.
Игольников не бросил, не остановился. Ближайшая от него копна метрах в сорока. Если спрячется, может успеть достать и переставить обойму. Нельзя допустить. Шатохин бежал изо всех сил.
Считанные шаги оставались Игольникову до укрытия, и столько же Шатохину до Игольникова. На бегу Игольников сумел-таки развязать тесемки рюкзака, вытащил запасной рожок. Оставалось только приладить его к автомату. Шатохин размахнулся, кинул карабин под ноги Игольникову.
Архитектор споткнулся, кувырком упал на землю, выпуская из рук обойму, рюкзак. Из раскрытого мешка посыпались иконы. Но все это уже секундой позже. Шатохин услышал выстрел. Левую ногу выше колена обожгло так, что он присел, обеими ладонями закрыв обожженное место. Между пальцами просочилась кровь.
Выстрелил его карабин. Как это могло случиться? Вроде, перед тем, как бросить, поставил на предохранитель.
Архитектор сидел в пяти шагах от Шатохина, тяжело дыша, смотрел на него мутноватыми от усталости и бессонницы глазами.
— Витя Войцеховский! Немедленно беги к реке. Беги прямо на солнце и выбежишь к реке, — зазвучал усиленный мегафоном женский голос, наверное, приехавшей учительницы. — Ты понял меня, Витя! Беги к реке. На Тасеевском лугу пожар.
Послышался и скоро пропал шум мотора. Должно быть, автобус уехал с территории бывшего Иветского острога.
Игольников посмотрел в сторону, откуда доносились звуки, потом взгляд его скользнул по карабину.
— А ну, отползи дальше, — Шатохин вынул из кобуры пистолет, поставил на боевой взвод.
Игольников подчинился.
— Вот так… — Шатохин подвинулся вперед, подобрал карабин. — А теперь вставай, пойдем.
Игольникову не нужно было повторять дважды.
Шатохин смог сделать несколько шагов. Острая боль в ноге повалила его около рюкзака.
— Подожди, — велел он.
Игольников обернулся. Страх промелькнул у него в глазах.
— Я не стрелял. Не я ранил. Я не виноват, — быстро заговорил Игольников.
Шатохин молчал.
— Я пойду… Пара минут — и все. Поздно будет. Видите, что творится, — продолжал Игольников. Глаза его смотрели то на бушующее невдалеке пламя, то на оружие в руке Шатохина. — Можно? — с опаской еще раз взглянув на пистолет, не дождавшись разрешения, Игольников отступил, побежал прочь.
— Стоять! — голосом, которому нельзя было не подчиниться, остановил его Шатохин.