— А пятая?
— А пятая перед тобой. Бродяга Камал, ни дома, ни детей. Как перекати-поле!
— Ты дочерей пробовал искать?
— Конечно, пробовал. Инга моей родне письма писала, только ответа нет. Война… поганая штука! Хуже ее на свете ничего не бывает.
— Это точно, — согласился Амелин.
На следующий день к вечеру Инга, как обычно, принесла им еду. Выложив свертки на стол, села рядом с Сергеем.
— Мы скоро с тобой расстанемся, — полувопросительно сказала она. — Ты знаешь, я со страхом жду этого дня.
— Инга, не надо.
Сергей молча гладил ее по голове. Любые слова в этой ситуации ничего не значили. Она вдруг всхлипнула.
— Не обращай на меня внимания. На меня иногда находит. Винить некого, я с самого начала знала, что так все кончится. Просто временами наваливается тоска. Знаешь, когда впереди неопределенность и никакого просвета. Я держусь на плаву за счет Фариды. Но что будет завтра, если сменится власть? У Фариды полно врагов среди тех, кто пришел сюда с юга. Ты же знаешь ее несдержанность. Она очень резко выступала против Тан-Булака, и этого ей не простят.
— Если хочешь, я помогу тебе с сыном перебраться через границу.
— Кто нас там ждет? Здесь, по крайней мере, у меня есть квартира и работа. И Фарида — богатая подруга. — Она помолчала, взяла Сергея за руку, потом попросила: — Давай сегодня пойдем ко мне.
— Может, не надо? Побудем здесь час или два. Потом я тебя провожу.
— Нет, пойдем ко мне, — замотала головой женщина. — Я хочу, чтобы мы спали вместе.
Когда выходили за ворота, Инга спросила:
— Пистолет с собой взял?
— А надо?
— Не знаю. В городе неспокойно. Понаехало множество каких-то людей. Стоят кучками на базаре, словно чего-то ждут…
Оружие Амелин предпочитал с собой не брать, не хотел лишних неприятностей. Но на следующий вечер, когда он с Ингой снова шел к ней домой, пистолет бы здорово ему пригодился…
На пустыре, недалеко от дома Инги, вынырнули из темноты двое. Фонарь на столбе хорошо освещал лицо одного из них, долговязого и широкоплечего. Инга, ойкнув, вцепилась в руку Сергея. И третий, отрезая дорогу назад, встал на вытоптанной дорожке, сунув руки в карманы.
Несколько секунд стояли молча. Амелин пытался разжать горячие пальцы Инги, как обручем сжимавшие левое предплечье.
— Отпусти руку, — шепнул он. — И не бойся.
Долговязый встряхнул на весу что-то, похожее на обрез.
— Эй, русские! Деньги, золото, часы! Куртки тоже.
Говорил негромко, властно. По тону и акценту угадывался поселковый предводитель шпаны, успевший набить руку на ночных грабежах перепуганных прохожих. Сколько ему лет? Лет двадцать пять… Наверное, и срок отсидел. Двое других — совсем сопляки, но ребята крепенькие, как боровички. Инга, наконец, отлепила пальцы. Амелин поднял руки на уровень лица и отстегнул часовой браслет:
— Возьмите часы. Хорошие, золотые…
Протянул их долговязому, успев разглядеть, что у двоих других нет оружия. Навстречу потянулась темная растопыренная пятерня. Обрез (или длинный пистолет, но только не автомат) он держал в правой руке стволом вниз. Вкладывая часы в протянутую ладонь, Сергей на мгновение почувствовал тепло чужой влажной кожи.
Выдохнув, мгновенным заученным движением перебросил тело влево, ближе к обрезу. Обеими кистями намертво перехватил руку с обрезом и, отрывая ее от туловища, ударил долговязого ногой под колено. Вывернутая на излом рука хрустнула, долговязый глухо вскрикнул. Оттолкнув обмякшее тело, Сергей бросился на парня, стоявшего позади. Тот что-то лихорадочно выдергивал из кармана.
Амелин ударил его в челюсть. Получилось вскользь, неточно. Парень, отшатнувшись, выхватил из кармана заточку. Лишь бы не влез третий! Ну подожди немножко… Третий, наклонившись, пытался поднять, привести в чувство вожака. Пока этот парень не пришел в себя от неожиданности, но если опомнится и присоединится к приятелю с заточкой…
На, жри, салабон! Удар ботинком пришелся в костяшку, на вершок ниже колена. Парень, выронив заточку, катался по траве, подтянув колено к животу, по-щенячьи скуля.