— Он посвящен в наши планы не был.
— Лошадь-то для разведчика он готовил.
— Ну так что?..
— Мог и сболтнуть нечаянно.
— Кому?
— Откуда я знаю. Сам же говоришь, что про разведчика пронюхали. Я молчал, ты молчал…
— Но Кудрявцев же ничего не знал…
— Мог догадаться.
— Ты вот что! — взорвался Пантелеев. — Если есть какие факты, догадки, — выкладывай!
Кочергин обиженно нахмурился.
— Нету догадок.
Пантелеев подошел к окну.
День был пасмурный. На старом тополе во дворе, нахохлившись, сидели воробьи.
— Дождь будет, — раздумчиво произнес Василий Матвеевич. Ему и самому был неприятен этот разговор. — Ты, Николай, не обижайся. Чую, что-то есть, а что — понять не могу. Как все-таки они узнали про разведчика?
Он обернулся.
— Я ж говорю… — начал было Кочергин, но оборвал себя и махнул рукой.
— Ну?
— Да я все про Кудрявцева.
— Давай его сюда! — решительно сказал Пантелеев, усаживаясь за стол.
Кочергин появился первым, следом вошел Кудрявцев.
— Слушай, Петр, — начал Пантелеев, но внезапно, подчиняясь какой-то мелькнувшей догадке, спросил не о том, о чем хотел было, а совсем о другом: — Слушай, Петр, где конюх?
— А он как вчера ушел, будто бы за ветеринаром, так с тех пор и не появлялся.
— Что значит «будто бы»?
— Не был он у ветеринара. За фельдшером утром дежурный посылал. Очень мы боялись за Воронка. Вдруг что…
— Погоди. — Василий Матвеевич поднялся, прошел к окну, поглядел в сторону конюшни, опять вернулся к столу. — Это что ж выходит — пропал Демьяныч?
— Не знаю, — пожал плечами Кудрявцев.
Пантелеев вновь взволнованно прошелся от стола к окну и обратно. Резко обернулся к Кудрявцеву.
— Какие у тебя отношения с конюхом?
— То есть как отношения?
— Ну, о чем, к примеру, вы с ним разговариваете?