— Давай, дед, — грозным шепотом потребовал Пантелеев. Они с Новиковым прижались к забору и были не видны.
Старик постучал так робко, что этот стук походил на царапанье кошки.
— Ну! — прошипел Василий Матвеевич.
Сторож забарабанил по двери кулаком.
В окнах мелькнул свет. Кто-то шел со свечой — огонек метался в темных стеклах, будто сбиваемый ветром. Стукнула форточка.
— Кто там? — голос был тонкий и хриплый со сна, не поймешь, то ли мужской, то ли женский.
— В церкви ходит кто-то! — закричал сторож. — Чужой, видно!
— Сейчас выйду, — на этот раз голос был чистый, без хрипа и явно мужской.
Прошло несколько минут. За дверью послышались шаги, загремели запоры, и на крыльце появился высокий, бородатый мужчина в плаще и шляпе. В руке он держал фонарь со свечой.
Пантелеев быстро шагнул в коридор. Его сразу же поглотила тьма.
— Фонарь захвати! — услышал Новиков и, молча выхватив у бородатого фонарь, метнулся вслед за Пантелеевым.
В первой комнате они увидели сухонькую старушку, прижавшуюся к стене. В других — никого не было. Лишь в самой последней на широкой кровати сидела толстая взлохмаченная женщина и изумленно таращила глаза.
Проверили чердак — пусто. Вышли во двор, осмотрели конюшню, коровник, сеновал. У Пантелеева вспотела ладонь, сжимавшая рукоятку револьвера. Он сунул его в карман и чертыхнулся.
— В церковь надо заглянуть, — сказал Новиков.
Василий Матвеевич все еще обводил взглядом пустынный двор, посреди которого они стояли.
— Заглянем, — согласился он, — только чует мое сердце, что бесполезно. Твоя правда — кто-то предупредил банду. А тут она была, говорю тебе со всей определенностью. В конюшне одна лошадь, а яслей, видал, десять, и все овсом засыпаны. Зачем?
— Засаду надо оставить, — предложил Степан Яковлевич.
— Правильно, — оживился начальник. — Сейчас мы распределимся, кому куда, и ночку придется не поспать. А перед попом надо извиниться, — мол, ошибка вышла. Пускай так и думает…
На востоке занималась заря. Легкий ветерок прошелестел по соломенной крыше коровника.
— И собаки нет, — оглядываясь, сказал Пантелеев. — И собаку поп убрал, чтоб не мешала… Были они здесь, точно были…
9.
СКОКОВ, едва забрезжил рассвет, проснулся и осторожно вылез из шалаша. Огляделся.
Из кустов орешника, густо разросшегося вокруг поляны, высунулся Ковалев. На нем была папаха, низко надвинутая на глаза. Рассмотрев в предутренней мгле Скокова, он сообщил:
— Все тихо!
— Кузьма не появлялся? — спросил Алексей.
— Нет.
Кузьме Сидоренкову, бывшему жандарму, хитрому и ловкому мужику, Скоков приказал оставаться в селе. Кузьма обязан был удостовериться, что после обыска милиционеры уехали. В случае опасности он мог укрыться в неприметной для посторонних глаз пещерке в глиняном карьере на берегу реки.
То, что Кузьма еще не пришел, Алексея не беспокоило. Было еще очень рано, на просветлевшем небе появились лишь первые бледно-розовые отблески утренней зари.
— Иди отдыхай. Я покараулю, — сказал он Ковалеву.
Скоков прошел орешник, уселся на ствол заваленного дерева, поплотнее завернулся во френч, зябко поежился, завидуя спящей теперь в шалаше Маруське.