— Она моя невеста, — настаивал Ашухин. — И деньги у нас общие.
— Почему же тогда ты струсил прыгать за своей невестой?
— Это не твое дело! Но до утра ты не доживешь.
Он оскалился и погрозил кулаком. Я выстрелил в окно сразу из обоих стволов. Брызнули осколки стекла, и в дом клубами ворвался морозный воздух. Перезарядив ружье, я выскочил наружу, но Ашухина нигде не было. Я понял, что промахнулся.
Заткнув дыру в окне куском старого одеяла, я уселся в дальний угол нар и стал ждать. Я знал, что Ашухин меня не оставит в покое. Прошло пять или шесть часов. Я начал дремать, но в дверь кто-то с силой толкнулся, и я снова выстрелил.
Сумасшествие гнало меня прочь из теплой избы. Сжавшись на снегу в комок, я часами ждал Ашухина. В доме я чувствовал себя как в ловушке.
Иногда меня звала Зоя, и я бежал на ее голос, пока не выбивался из сил. Я терпеливо доказывал старику Ласею, что деньги принадлежат мне, а чтобы он не обижался, подарил ему сто тысяч.
Помутнение уже почти не отпускало меня. Изредка, очнувшись, я видел себя словно со стороны, бредущего вдоль отмели или вновь перепрятывающего деньги.
Я часами караулил среди скал Ашухина, держа в руках незаряженное ружье, к которому не осталось ни одного патрона. Я почти совсем перестал есть и, конечно, протянул бы недолго. Но мне в очередной раз повезло. На остров высадили на вертолете двух охотников-промысловиков и обратным рейсом увезли меня. Связанного по рукам и ногам, истощенного и завшивленного человека с безумным блеском в глазах. Ничего этого я не помнил, как не помнил попыток убегать от вертолетчиков, целиться и щелкать в них из разряженного ружья.
Лишь к весне ко мне начало возвращаться сознание. Я видел белый потолок больничной палаты, лица жены, старшего сына и пытался им что-то рассказывать, но не мог вспомнить слов. Улучшение наступало медленно. Я по частям вспоминал наше плавание, смерть Ласея Вырги, Зои, Женьки Тарасенко. Николая Ашухина.
Однажды пришли люди в штатском и стали задавать вопросы. Их голоса меня утомляли, я попросил бумагу и несколько дней подряд писал, ничего не скрывая. Потом меня снова возили на остров. Я показывал тайники, где прятал деньги. Нашли почти всю сумму, не хватало десяти или пятнадцати тысяч. Я равнодушно смотрел, как укладывали в чемодан разлохмаченные сырые пачки банкнот, в пятнах копоти и медвежьей крови.
За прошедший год в результате реформы и инфляции сумма уменьшилась во много раз. От прежнего миллиона остались лишь огрызки, впрочем, я об этом мало задумывался.
Против меня возбудили уголовное дело и почти год возили на разные экспертизы. В конце концов признали невменяемым и, подержав еще немного, отпустили, вернее, передали на руки жене.
Для общества я считался не опасным.
Прошло два года. Мы с семьей переехали из Астрахани в небольшое село, где жили родственники и где нас никто не знал. Я устроился механиком в гараж и купил мотоцикл. По субботам ездим с кумом на рыбалку и паримся в бане. Старший сын вернулся из армии, младший заканчивает техникум. Жизнь вроде складывается неплохо.
Я только не люблю зиму. Снег и плывущие по реке льдины слишком остро напоминают мне о прошлом. Я словно наяву вижу айсберг, который до сих пор носит по океану. И глаза человека, глядящие сквозь лед в никуда.
Андрей КАПРАЛОВ
ПЛАТА ЗА ЛЮБОВЬ
ПОВЕСТЬ
До обеденного перерыва было еще полчаса, и Велихова решила заглянуть в лабораторию к подруге. Там можно было спокойно посидеть и поболтать. Она познакомилась с Мажериной полтора года назад, когда зашла в лабораторию неметаллов проконсультироваться, чем приклеить выпавший из ее золотого кольца небольшой камушек. Мажерина долго с восхищением разглядывала крошечные бриллианты, вкрапленные в лепестки кольца, затем отвела Ирину Евгеньевну в клеевую, сама приготовила особый клей, помогла закрепить камень, пообещала, что через сутки он будет сидеть намертво.
Проходя мимо клеевой, около которой как всегда толпился народ, Велихова вспомнила о своем кольце с бриллиантами и сердце ее надсадно заныло: с кольцом придется скоро распрощаться…
Мажерина разговаривала по телефону:
— Для этого нужен клей на основе акриловых кислот. Поверхность обработать и обезжирить. — Увидев Ирину Евгеньевну, Наталья Константиновна махнула рукой и продолжала в трубку: — Приносите заявку, сделаем. Всего хорошего.
Поговорив о том, о сем, они пошли на обед. На лестнице навстречу женщинам не спеша поднимался мужчина лет тридцати. Поздоровавшись кивком головы, он обратился к Мажериной:
— Наталья Константиновна, я застану Вас после обеда?
— Конечно, Сергей Анатольевич.
— Мне нужна ваша консультация.
— Если что-то срочное, я могу задержаться.
— Нет, нет, я сейчас иду к главному металлургу, вашему шефу, и боюсь, застряну там надолго.
— После обеда я вас жду.
— Интересное лицо, — заметила Велихова, когда женщины вышли из здания.