«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты сломал позвоночник.

У меня не было желания утешать его.

— Я умру, да?

— А ты хотел бы всех нас пережить? Пробуй…

Спустя полчаса, он попросил:

— Посади меня, чтобы я мог видеть берег.

Я перетащил шкуру немного в сторону и посадил Ашухина спиной к ледяному торосу.

— Налей мне спирта.

— Он весь кончился.

— Ну хотя бы полстакана. Знаешь, как больно…

— Спирта не осталось. Ты будешь есть мясо?

— Отравленную печень, да? Хочешь от меня избавиться?

Ашухин беззвучно плакал, и слезы стекали по щекам. Ему было жалко себя, как не было в жизни жалко никого другого. Он не хотел умирать. Не хотел верить в неотвратимость собственной смерти и надеялся, что его все же спасут. По-другому не могло быть. Ведь его жизнь значила неизмеримо больше, чем жизнь всех остальных…

Берег был уже рядом. Льдина заметно к нему приблизилась. Я поел вареной медвежатины и лег в стороне от Ашухина, закутавшись сразу в два спальных мешка. На душе было скверно. Во мне что-то переломилось. Человек не может оставаться таким, как прежде, когда рядом случается столько смертей, в которых виноват и сам.

Ашухин прожил еще сутки. Он боялся, что я увижу корабль или лодку и не скажу ему.

— Корабль… здесь должны быть корабли… ты ведь подашь им сигнал?

— Подам, — отвечал я.

— Ты не подумай, я тебя не выдам. Скажу, что поскользнулся и упал сам.

Про застреленного им Тарасенко Ашухин не вспоминал. Потом он потерял сознание и, не приходя в себя, умер. А спустя еще несколько часов льдина воткнулась в отмель, подойдя почти вплотную к береговому припою. Зеленый ноздреватый лед выглядел не слишком надежно, но я знал, что другой возможности выбраться на берег у меня не будет. Достаточно небольшого ветра, и льдину опять потащит в океан.

Я торопливо собирал вещи, бросая лишнее в воду: винчестер старика Вырги, к которому не было патронов, его полушубок, спальный мешок, какие-то тряпки. Чем меньше следов, тем лучше.

Прежде чем спрыгнуть вниз, я оглянулся. То, что когда-то было Николаем Ашухиным, сидело, привалившись спиной к торосу и смотрело мимо меня невидящими глазами. Мелькнула мысль: а что, если сбросить тело в воду? Наверное, это был бы лучший выход — не останется никаких улик, но я не мог забыть Женьку Тарасенко, как медленно и неохотно погружался он в глубину.

Почти полдня я добирался до берега. То, что смотрелось издалека сплошным ледяным полем, оказалось на самом деле месивом талой воды, торосов и огромных промоин. Мне приходилось делать километровые крюки, чтобы обогнуть трещины и затопленные участки льда. Через пару часов я был уже насквозь мокрым и не пытался обойти мелкие лужи.

Вдобавок ко всему возле берега сильное течение растопило лед. Полоса бурлящей черной воды отделяла меня от береговых уступов. Я сел прямо на лед, тупо уставившись перед собой. Я был настолько измотан, что уже не хотел ничего. Рядом лежал мой синий рюкзак, набитый кусками медвежьего мяса и пачками денег. Больше всего мне хотелось пнуть его изо всех сил и столкнуть в воду. Уже погибли четыре человека, и совсем мало шансов выбраться оставалось у меня.

Подступающий холод заставил подняться и шагать дальше. Солнце клонилось к горизонту, и примерно через километр я увидел перед собой галечную гряду. Здесь также кипело струями сильное течение, но, по крайней мере, было неглубоко. Я спрыгнул в воду и, с трудом удерживая равновесие, побрел к берегу. Ружье и патронташ над головой, раза два споткнувшись, я успевал прижать их к себе, но течением все же сорвало спальный мешок, привязанный к рюкзаку, и мгновенно унесло прочь.

Остаток ночи провел на отмели возле огромного костра, благо плавника кругом хватало. Утром двинулся дальше. Через километр или полтора я наткнулся на приземистую бревенчатую избу. Дверь была приперта колом, а единственное узкое оконце забито доской. Я вошел внутрь и постоял, всматриваясь в полутьму, наполненную запахом холодной золы, прелых шкур и мышиного помета. Ближе к двери стояла печь, сделанная из бензиновой бочки, обложенной камнями. Закопченная, склепанная из старых ведер и кусков жести труба исчезала в прорубленной квадратной дыре, тоже обитой жестью. Потолок провис, а пол, сбитый из огромных сосновых плах, покрылся слоем плесени. Но, в общем, избушка находилась в довольно приличном состоянии. Видимо, сюда наведывались люди, скорее всего, рыбаки.

Я потоптался на пороге и двинулся дальше. Береговая полоса все больше и больше отклонялась на юг, а потом повернула на запад. Я шел по кругу и вскоре понял, что это значит. Но упрямо продолжал шагать, пока впереди не показалась знакомая бурлящая протока и ноздреватый подтаявший припой. Льдину с мертвым Ашухиным уже снова утащило в море, но это ничего не меняло. Из одной ловушки я попал в другую. Я был на острове.

Повторялась история двухлетней давности. Но тогда нас было двое, среди груза самолета оказалось несколько ящиков консервов, а самое главное, нас искали. Сейчас я был всего лишь измотанным одиночкой, искать которого никто не собирался.

С пологого холма я различал на горизонте серую полосу скал и отдельные вершины. Человеческого жилья и рыболовных судов видно нигде не было — берег оставался пустынным. Подходила к завершению путина и близился период осенних штормов, вряд ли здесь до весны появятся люди. Оставалась надежда на случайное судно или на то, что рано или поздно море замерзнет. Тогда я смогу добраться до берега.

Я вернулся к избе. Теперь я не сомневался, что в этом закопченном балагане мне придется провести немало дней.

Ржавая печь нещадно дымила, но впервые за полмесяца я спал в тепле. В доме, видимо, жили летом рыбаки, еще не забывшие северный обычай. К закопченному брусу в углу был подвешен мешок с продуктами: килограммов пять пшена, немного муки и пачка чая. Под нарами я обнаружил рогожный куль с крупной спекшейся в ком солью. Голодная смерть мне пока не угрожала.