Ашухин боялся голода. Получилось так, что пищу брался варить он сам. Учитывая наши запасы, чередовались в основном два блюда: жидкий суп из пшена с консервами и кипяток с сахаром. Подойдя как-то раз к нему со спины, я увидел, как Николай торопливо запихивал в рот остатки тушенки. Потом налил в банку супа и, запрокинув голову, торопливо выпил.
— Не подавись! — окликнул я.
Но Ашухина было трудно смутить. Плеснув в банку супа, он протянул мне:
— Попробуй, вроде ничего получилось…
Я бросил к костру найденную сухую хворостину.
— Карась придет, пообедаем все вместе, — и не выдержав, добавил: — С нашими запасами только и жрать поодиночке!
Николай сделал вид, что не расслышал.
Еще он любил рассуждать с Карасем, как будут тратить деньги. Оба собирались немедленно покупать машины. Ашухин — ”Волгу”, Карась — ”жигуленок”, шестерку. Оба часами спорили о достоинствах своих моделей и собирались зимой ехать в Крым, проветриться. Только никак не могли решить как лучше: на одной машине или сразу на обоих.
— Конечно, на двух, — настаивал Ашухин. — У каждого ведь с собой будет девочка. Захотел потрахаться, остановился, разложил сиденье, на него подругу — и валяй сколько влезет.
После мгновенной и страшной смерти Зои на наших глазах мне было противно слушать Николая. Он вспоминал свои любовные приключения и советовался с Карасем, кого из прежних подруг взять с собой.
— Можно Светку, она обоим сразу давать будет. Помнишь, которая весной у нас в конторе ночевала?
— Найдем помоложе, — авторитетно заявлял Карась. — На любой дискотеке пару сосок погрузим и поехали. И платить не надо. За жратву и выпивку все, что надо, отработают.
— И-и-эх, красота, — потягивался Ашухин. — Ящик шампанского, ящик коньяку — и вперед!
Плеск отвалившегося куска льда прервал его размышления.
— Льдина не развалится? — зевая, спросил он.
— Не развалится, — отозвался я. — Как правило, они крепкие. Но есть другая опасность. Лед все время подмывает снизу морской водой, меняется центр тяжести, и такие айсберги часто переворачиваются. Не хотел раньше говорить, настроение портить.
— Ну и не говорил бы, — отозвался Карась.
А Николай долго размышлял, шучу я или нет. Подумав, решил, что не шучу. Воображение у него работало, и он хорошо представлял, как мы будем тонуть в холодной воде. Дня на два прекратились разговоры о девочках. Он ходил по льдине, прислушиваясь к каждому шороху, потом предложил держать наготове бревно и мешок с продуктами.
— Отплывем в случае чего на бревне, потом опять попытаемся взобраться…
— Не выйдет, — мотал головой Карась, — знаешь, что будет, когда такая махина перевернется?
— Шансов нет, — подтвердил я, — остается только молиться.
— Значит, будем сидеть и, подняв лапки, ждать смерти? — нервничал Ашухин.
— Рубашку постирай, — советовал Карась, — чтобы, значит, на тот свет во всем чистом…
Подстерегающие нас опасности не мешали Николаю заново считать и пересчитывать свои деньги. Однажды, пошептавшись с Карасем, он объявил:
— Надо разделить Зоину долю на троих. Семья у нее не бедная, внучку и без нас обеспечат с ног до головы. Оставим им тысяч десять и хватит. Меньше разговоров будет, откуда и что взяли.
Карась его поддержал. Я отсчитал им по сорок пять тысяч. Ашухин, морща лоб, повертел пачки и снова, смешав деньги, разложил их на три кучки. Одну придвинул мне.
— Делим на всех троих.
Глава VI
По моим подсчетам, прошло тринадцать дней нашего унылого и холодного дрейфа на льдине. Может, и меньше, потому что похожие друг на друга дни тянулись бесконечно долго, а отмечать каждые прожитые сутки я начал лишь неделю назад.
Стало заметно холоднее. По ночам подмораживало, а однажды двое суток подряд длился самый настоящий шторм с дождем и снегом. Мы все промокли и тряслись от стужи, прижимаясь друг к другу. Огромные вспененные валы с грохотом обрушивались на льдину, брызги летели на десятки метров. Время от времени волны откалывали куски льда, и скрежет ломающихся глыб перекрывал шум океана.