Красавица не рассмеялась. Она швырнула недокуренную сигарету в пепельницу:
— Раскололся все-таки. Что же вы ему сделали, что он раскололся? Иглы под ногти загоняли?
— С ним так нельзя, — Зубрицкий без приглашения уселся за стол, показал на рядом стоящий стул Панкину. — Приземляйся, — и вновь обратился к Жанне:
— С Комаром, говорю, нельзя такими методами работать, он сердечник, не выдержит.
— Так и не выдержал же.
— Кейс, — опять кратко, в приказном тоне, сказал Андрей.
Красавица вздохнула, встала с дивана и направилась к платяному шкафу. Открыла дверцу, взяла с полки кофейного цвета чемодан и, возвращаясь опять на диван, оставила его у ног Зубрицкого.
— Все? Вопросов больше нет?
— Ну где же вы видели ментов, у которых нет вопросов? Мы долго будем говорить, Аббасова. Дайте мне ключ от квартиры Комара и объясните, что вы там искали пару дней назад.
— Вас видели там соседи, так что лучше не отпираться, — вставил Панкин только для того, чтобы не молчать.
— Я их всех тоже видела, знаете где?.. При чем тут соседи? И зачем мне надо отпираться? Петя часто в отъездах, а я поливаю цветы. Эти цветы я, между прочим, покупала.
— Но вы были не одна, а…
Зубрицкий тихонько пнул его ногой под столом — помолчи, мол, — и тут же заговорил сам:
— Давайте включим чайник, Аббасова. Заварку я таскаю с собой, пью без сахара, так что вы не больно потратитесь.
Пока Жанна выходила на кухню, Андрей вытащил из своего кейса упаковку ”Пиквика” и красочную коробку ”Ассорти”, при этом тихо сказал:
— Женя, твое дело тут — чай пить, ладно? Только без обид.
Аббасова вернулась, увидев на столе конфеты, взяла из бара бутылку ликера, рюмочки.
— Пожрать у меня ничего нет, только суп из концентратов. — Она опять забралась на диван. — Чайник со свистком, так что… — потянулась к коробке. — Ох ты, московский шоколад. Я импортные не люблю. Дерьмо… А на Борисоглебской я была, между прочим, с товарищем Петра, с Тарасом. Я не какая-то там бля… Я когда поняла, что Петра схватили, приехала в Киев и все сказала Тарасу. А он мне: ”Если нас сегодня-завтра не арестуют, то значит Петя не раскололся и не расколется”. Потом он мне посоветовал пойти и забрать все свои вещи у Пети. Ну, мы и пошли. Там халат был, тапочки, фотография. Вот и все.
— Тарас сказал ”нас”. Он что, тоже был причастен к этому вот чемоданчику?
Выслушав вопрос Зубрицкого, Жанна вроде бы удивленно взглянула на стоящий у его ног кейс, потом тряхнула головой:
— А никто никакого отношения к нему не имеет. Ни я, ни Тарас. В Москве я совершенно случайно встретила знакомого Комара, и он попросил захватить с собой вот это… Он сказал, что у него много вещей, и я согласилась…
— Ладно, Аббасова, роль, я вижу, ты выучила, но она не годится. Я понимаю, что Комар обещал в случае чего брать все на себя, но у него это не получилось.
— Продал?
— Нет. Просто нам стало известно многое по другим каналам. Ты знаешь, что лежит в кейсе?
— Деньги. А что же еще?
— А чьи они?
— Как ”чьи”? Так Егияна же! Разве бы я согласилась, если бы…
Она прикусила язычок, видно, сообразив, что сказала лишнее.
Засвистел чайник, и Жанна с чувством облегчения спрыгнула с дивана, намереваясь сбежать на кухню, но Зубрицкий придержал ее за руку:
— Ладно вам, товарищ принесет. А мы продолжим. Так чем же вас так Леон обидел? Культурный, воспитанный — и вдруг обидел такую красивую женщину?