— Ты как меня нашел?
— Случайно, — ответил Олег. — Пришел товарища проводить…
— А вот и врешь. В этой шубке ты меня еще никогда не видел, а узнал сразу и издали, я это заметила. Значит, ты знал, что я здесь.
— У тебя женская логика, — не скрыл улыбки Макаров. — Но ты права. Соседка мне выдала тайну твоего местопребывания. У тебя, кстати, разговорчивая соседка.
— И что же она сказала?
— Что ты оформила отпуск и уезжаешь навестить приболевшую мать.
Наташа кивнула:
— У меня хорошая соседка.
— А хороших ведь грех обманывать. Я уже знаю, что Бен уволил тебя и ничего не заплатил.
— Я действительно еду к матери.
Двери вагона раскрылись, полная пожилая проводница попросила приготовить билеты и документы, но тут же перешла на доверительный тон и сказала, что это можно будет сделать и в купе:
— Холодина на перроне.
— Войдем, согреемся, — Олег приподнял кейс. — Есть испанское вино и виноград. Не зря же я это все тащил сюда.
— Не зря, конечно. Чтоб проводить товарища. — Она улыбнулась. — Ладно, у нас еще полчаса до отправки, согреемся вином.
Макаров подхватил ее сумку, она чуть придержала его за локоть:
— Я специально сюда раньше пришла. Почему-то надеялась, что ты придешь.
— Наташа, — Олег тоже не спешил входить в вагон, — послушай, давай все разыграем по-другому. Давай подумаем…
Она улыбнулась:
— Давай. Думать всегда полезно. Ты чувствуешь свою вину, предлагаешь выбросить билеты, ехать к тебе. Я знаю, ты именно это хочешь сказать. Но я не люблю мужчин, которые каются. И не люблю сидеть у окошка и ждать их. А ты такой, у тебя всегда масса дел. И еще сын, и еще мать сына. Я никогда не соглашусь, чтоб ты делал выбор между ними и мной. Если ты понял меня, то пойдем пить вино и говорить о том, что ныне очень паршивая зима. Если не понял, то поцелуй меня в щечку и позвони примерно через месяц, я вернусь не раньше.
— У тебя какое место? — спросил Макаров.
— Тринадцатое.
— Ну естественно. Мог бы и не спрашивать. Пойдем. О зиме потолкуем. Нормальная, кстати, зима. Просто у нас что-то не ладится.
Вино не пилось. Разговоры о зиме не получались. Наташа поцеловала его, попросила, чтоб он ушел, не дожидаясь отправки поезда. И он ушел. Уже у входа в подземелье метро оглянулся: состав бесшумно набирал скорость.
Людей на вокзале было на удивление мало. В переходе стояла старушка, продавала газеты. Макаров купил одну просто по инерции, читать не хотелось, он бросил ее в кейс.
Поднимаясь на эскалаторе, он вдруг услышал:
— Олежка, бля, не дергайся, не крутись и не ори, договорились?
Макаров, конечно, сразу понял, кто это шепчет ему в затылок. Он с трудом сдержал себя, чтобы все-таки не дергаться и не орать.
— Предлагаю сесть в головной вагон, там обычно людей побольше толпится. Тебе ведь, кстати, в головной и надо?
Шиманова Олег увидел только в вагоне. На омоновце была потертая турецкая куртка, темные джинсы, серая кепка. На улице Макаров мог бы задеть его плечом, извиниться и не узнать.
— Ты как меня нашел? Все равно ведь не поверю, что случайно встретились.