Вечером Олег позвонил Павлу Базарову, тому самому, с кем когда-то ехал по ночному шоссе в сторону Калуги и кого вызволял из плена в подвале деревенского дома. Тот был рад звонку:
— О чем речь, Олег Иванович! Конечно, помогу. Теперь уже две монтировки с собой обязательно прихвачу! Где встречаемся?..
Только после этого Макаров сел за чай и чтение газеты.
Из подборок информации на первой полосе он сразу выбрал одну.
— На одну доску поставили, негодяи, — Макаров отбросил в сторону газету и потянулся к ожившей телефонной трубке. — Написали так, что Насонова хоть в святцы заноси. А ведь его наверняка с этой крыши скинули.
Звонила Леся. Рассказала об Олежке, о погоде, о том, что отец настоял самогонку на дубовой коре, напиток получился лучше любого коньяка.
— Не пьет, тебя ждет. Мы с сыном тоже скучаем. Но я понимаю: если бы у тебя появилась возможность приехать, ты бы был уже здесь. Так?
Он чуть не назвал ее Наташей, сдержался лишь в последнюю секунду. С силой зажмурил глаза, постоял так мгновение, и только тогда ясно всплыло в памяти лицо Леси.
— Думаю, мы уже скоро увидимся.
Глава сорок восьмая
Не угадал Зырянов: среда выдалась ясной и не слишком морозной. Видимость была отличной, для стрелка лучшего и желать не надо.
На «Форде» добрались до соседней с баней улицы. Жук молча глядел в окно, у Женьки тоже не было желания разговаривать. Вышли из машины и пошли к чердаку по старому маршруту: через двор. На хорошую погоду из подъездов высыпали женщины с колясками. Кто-то из них наверняка узнал проходивших по прошлому скандалу.
Жук и Зырянов были одеты почти одинаково: в яркие оранжевые, видные издалека куртки и спортивные шапочки. На Женьке была светлая, на Жуке — синяя. Темные брюки заправлены в высокие берцы. Оба несли на плечах спортивные сумки.
— Перед отъездом на Кипр надо бы костюмы купить, — прервал долгое молчание Женька.
Жук не ответил, только губы чуть дрогнули в улыбке.
— Думаю, надо взять строгие белые костюмы, раз мы «белые стрелки», согласен?
— Да, — нехотя процедил Жук.
— У нас сегодня общая работа. Я думаю, после этого мы станем друзьями. Нам нечего делить и нечего скрывать друг от друга, так?
Женька ждал, что напарник все же раскроется, но опять увидел на его лице ироничную улыбку.
До начала операции оставалось полтора часа.
Женька первым залез на чердак, огляделся еще раз с высоты, потом подал знак Жуку.
— Давай!
На минуту они присели рядом возле чердачной дверцы.
— Ты неплохой парень, — сказал Женька. — Только молчаливый больно. Неужто тебе сказать нечего?
Жук прищурил глаза, взгляд получился жестким, холодным:
— Я не говорю, я действую.
— Все ясно, — вздохнул Зырянов. — Значит, будем действовать.
Они одновременно сняли куртки, вывернули их. Теперь те стали под цвет брюк. Вязаные шапочки отправились в спортивные сумки, оттуда же были извлечены меховые шапки. Опустевшие сумки легко свернули и сложили в пластиковые пакеты.
Жук недоуменно посмотрел на затянувшего любимую свою походную песню Зырянова, но ничего не сказал. А Женьке под песню лучше соображалось.
Винтовка, как и было обещано, лежала, упакованная в мешковину, под темным мокрым куском фанеры. Даже если бы кто-нибудь и залез случайно на чердак, вряд ли бы его фанера заинтересовала: только руки испачкаешь гнилью.