Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

…Когда эксперт дал мне копию заключения, я понял, что это – мой приговор. Лунько был убит ножом. Мгновенная смерть. Неизвестный, привязанный к дереву, тоже был мертв… Стреляя для «острастки» в воздух, я угодил ему в горло.

2. В ПУСТОТЕ НЕТ ДВИЖЕНИЯ! (Чхеидзе)

– Первый выстрел сделал Лунько, в воздух… До удара ножом, поскольку после такого удара он выстрелить уже не мог, – эксперт Нефедов протянул мне бурую гильзу. – Попасть же в неизвестного он при всем желании тоже не мог. Это исключено, поскольку Лунько находился позади дерева.

Холодное нефедовское «поскольку», казалось, отделило нас друг от друга. В эту минуту я впервые почувствовал, каково бывает человеку, загнанному в угол неопровержимыми доказательствами его вины.

Нефедов поставил гильзу на край стола, как костяшку домино:

– Неизвестный был убит из пистолета служебного образца. И вот еще одна гильза… Твоя.

– Но я же стрелял в воздух, Иван Михалыч! В воздух!..

– А угодил в него, – эксперт кивнул на еще влажный фотоснимок.

…Генерал, наконец, выкричался. Достал из пластмассового футляра очки и стал ожесточенно протирать их. Странно, но в эту страшную для себя минуту я неожиданно заметил, что генерал очень похож на бедного стажера Лунько – хотя разница между ними была лет в сорок. Оба – под два метра ростом, только генерал с годами отяжелел, а Лунько был строен и тонок. У обоих какое-то удивленное выражение на лице – будто жизнь задала им вечный неразрешимый вопрос.

Это странное открытие обострило и без того мучительный, мой собственный вопрос: «Почему Лунько так неожиданно выскочил и выстрелил в воздух?» По всей видимости, подумал я, он успел увидеть нечто важное. И решил предупредить какое-то действие преступников. Какое?

Несомненно, лишь исключительная ситуация заставила стажера забыть все мои уроки и наставления… А может быть, – просто срыв. Да, конечно, – срыв!

Сколько ему было? Двадцать два, кажется? Он буквально смотрел мне в рот, даже подражал кое в чем. Я видел это и внутренне посмеивался над ним. Ах, стажер Ванечка Лунько… Пустота во мне ширилась, наполняясь дикой тоской. Я прекрасно понимал, что ожидает меня. Но мучительнее всего было осознавать, что не я, а кто-то другой будет искать и непременно найдет убийцу Ванечки Лунько.

Непосвященным покажется странным, но за пятнадцать лет работы в розыске я впервые был свидетелем смерти сотрудника милиции. Вообще-то навидался всякого, но в такой ситуации оказался впервые, хотя мне доводилось до этого брать опасных и вооруженных преступников. Видимо, я как-то привык к тому, что операции, выпадавшие на мою долю, были бескровными. Объективно это было прекрасно – говорило о том, что времена изменились к лучшему. Но ведь имелся опыт моих старших товарищей – того же генерала, к примеру. Или – Сергея Андреевича Пахотного, сидевшего сейчас справа от него… Но я за пятнадцать своих «бескровных» лет как-то перестал учитывать его. И вот расплата.

– А кем оказался неизвестный? – Генерал протер, наконец, свои очки и водрузил их на широкую переносицу. – Выяснили?

– Журналист. Гелиодор Сергеевич Титаренко. Сорок два года. Женат. Сыну шестнадцать, – сухо доложил Пахотный.

Поскольку я был отстранен от служебных дел, эта информация была мне неизвестна. Но, как худо мне не было, я автоматически фиксировал данные, полученные моими товарищами.

– Странное имя – Гелиодор… Что еще? Секундочку… – Генерал взялся за трубку заверещавшего телефона. – Так… Так… А куда они раньше смотрели, – гаркнул генерал в трубку, – куда?! Да, срочно! Срочно!

За четыре последних года я общался с генералом довольно часто. Такова была специфика должности, на которую меня назначили после десяти лет работы в райотделе. Сам по себе этот перевод из райотдела в областное управление произошел по «вине» генерала, обратившего на меня внимание после одного каверзного дела. За глаза меня называли его «любимчиком». И в этом была доля истины – генерал благоволил ко мне. Причина – целая серия удачно разрешенных дел. Как у любого крупного руководителя, у генерала была известная слабость: ревниво опекать проведение той или иной операции, взятой им под личный контроль. И если дело разрешалось точно и в срок, генерал, ощущая естественную к нему причастность, соответственно проявлял к сотруднику симпатию. Обычно это выражалось в том, что он частенько приглашал его «посоветоваться». «Коллега», «старина» – эти словечки так и летели в твой адрес. Откровенно говоря, каждый из нас жаждал услышать генеральское «старина», считая это высшей для себя похвалой…

Поэтому, услыхав неожиданное – «что, скис, коллега?», я мгновенно встрепенулся… Что-то, несомненно, менялось в моей судьбе.

– Скис, а, коллега? – Генерал повторил свой вопрос и снова стал протирать очки, что было у него одним из признаков легкой растерянности. – Посиди пока. Сейчас нам кое-что принесут… – И обратился к Пахотному, снова водрузив очки на переносицу: – Что еще, Сергей Андреевич?

– А больше ничего, товарищ генерал. – Пахотный никогда не называл при подчиненных генерала по имени-отчеству, даже тогда, когда тот переходил на свой «студенческий» язык.

– Как так – «ничего»? Как говорил Авиценна… – Я знал, что сейчас генерал скажет свое любимое: «В пустоте нет движения!»

– …В пустоте нет движения! Как так – «ничего»?!

– Как вы понимаете, товарищ генерал, у экспертов были несомненные хлопоты с этим происшествием. Поэтому сил на то, чтобы провести самое тщательное исследование вещей убитого, не хватило. Думаю, что это возможный резерв. Часа через три-четыре они дадут нам еще кое-что… Вероятно…

– Да уж, «дадут»… «Дали»! – Тут генерал покосился на меня. – И далеко не «кое-что»… А как с поиском тех двоих?

– Собака след взяла, но упустила его на перроне. По-видимому, преступники сели в поезд. За время, отпущенное им, прошло два состава на Москву – пассажирский и грузовой. Один – в Симферополь. Естественно, на симферопольском для нас сложнее – дюжина остановок. В Москву же всего две. Ориентировки посланы. Но у нас лишь одна примета – характерный южный акцент, о котором упомянул майор Чхеидзе. – Тут Пахотный должен был бы бросить взгляд на меня, майора Чхеидзе Степана Ивановича, холостяка тридцати шести лет, роста среднего, начавшего лысеть брюнета, тоже обладающего характерным южным акцентом, правда, выраженным слабо.

Но Пахотный не взглянул на меня. И мне оставалось лишь подивиться – в который уже раз – его исключительному, я бы сказал даже, аристократическому хладнокровию. Ведь не мог Пахотный не отметить генеральское «коллега», обращенное ко мне и свидетельствующее о том, что телефонный звонок что-то изменил в моей судьбе.

А я, признаться, места себе не находил – к тому же генерал начал обсуждение происшествия в моем присутствии. И это в свою очередь означало, что он приобщает меня к расследованию.

– Разрешите, товарищ генерал? – В дверь просунулся эксперт Ануфриенко, человек необычайно маленького роста, известный в управлении как отчаянный шахматист.

– Входите, входите, коллега… – Генерал благоволил к Ануфриенко, которому как-то удалось представить в одном чрезвычайно запутанном деле такие экспертные данные, что дело стало простым, как куриное яйцо.