ГЛАВА ВТОРАЯ
К ВЕЧЕРУ, измученный и раздосадованный неудачей, Корней Павлович вернулся в отдел. Дежурная, стараясь не греметь сапогами, выпорхнула навстречу, торопливо расправила гимнастерку. Покраснела, растерялась.
— Здравствуйте, Пестова! Как дела?
— Хорошо, Корней Павлович, — не по уставу ответила она, и тут Пирогов разглядел в углу за перегородкой жуликовато сутулящуюся спину в солдатской гимнастерке.
— Что здесь делает посторонний гражданин? — насторожился Пирогов: неуставное смущение дежурной, похожее на кокетство, было неуместным перед его усталостью и озабоченностью.
Дежурная не успела рта раскрыть, как спина в гимнастерке распрямилась. Человек встал, повернулся лицом, доложил громко и четко:
— Красноармеец Павел Козазаев прибыл для полного излечения боевых ран.
Правая рука его висела на широкой цветной повязке, должно быть косынке, взятой дома.
— Ран, говоришь? — переспросил Пирогов примирительно, разглядывая бойца. Тот был его ровесником, лет двадцати пяти, росл, широкоплеч. Крупное лицо отдавало бледностью, будто вобрало в себя цвет госпитальных палат.
— Так точно, — подтвердил красноармеец.
— Он правда ранен, — торопливо помогла Варвара. — Я видела его документы. И рану...
И то, как держался боец, и то, как горячо вступилась за него дежурная, было естественно, красиво и понятно. Корней Павлович кивнул, уступая им, прошел к кабинету, вставил ключ в скважину.
В кабинете было одиноко. Пирогов перебрал газеты. На самом дне стопы увидел два письма. Они были не срочными, потому что содержали изложения соседских скандалов.
А там, у дежурной, было весело. Там что-то обсуждали вполголоса, прыскали со смеху.
Махнув рукой на дела, Корней Павлович вышел в дежурку.
Варвара поднялась за барьером, приняла серьезный вид.
— Наши где? — спросил он, объясняя этим свое быстрое возвращение.
— Так ведь время, товарищ лейтенант.
Он посмотрел на часы, которые показывали четверть девятого.
— Действительно, — улыбнулся виновато. Дальше-то что? Совсем одеревенел в заботах, в одиночестве.
Варвара спохватилась, протянула матерчатый мешочек.
— Угощайтесь, товарищ лейтенант. И садитесь с нами.
Он заглянул в мешочек, двумя пальцами вынул серо-коричневый кусочек сухого фрукта или овоща. Понюхал. Лицо его отразило недоумение и сразу за ним — радость узнавания.
— Сахарная свекла?!
Он знал свеклу с детства, с отцовского дома, когда жил в лесостепном районе. А в горах свекла, да еще в таком виде, была привозной редкостью.
Поблагодарив, Корней Павлович отправил кусочек в рот, стиснул зубами, осторожно принялся всасывать сладкий сок. Как в детстве, когда сам нарезал ломтики, закладывал в протопленную русскую печь.
— Садись, лейтенант, — здоровой рукой Павел дотянулся до свободного стула, придвинул ближе.
— А не помешаю? Дело-то у вас молодое.
— А вы — прямо старик, — Варвара покраснела от смелости.
— Старик не старик, а свое отрезвился.